Сочинения - Феодор Студит

Скажу еще о нас троих. За что в монастыре Агафском объявлено нам от императора через спафариев : «Вы преданы анафеме и низложены собором»? За что содержание под стражей у святого Маманта нас троих, отделенных друг от друга? Зачем прибыли туда те же спафарии с троими, принесшими от противника грамоту для повторного прочтения о нашем низложении и анафематствовании, хотя мы и заграждали уши, чтобы не слышать? За что мы отправлены в разные места и заключены: и эконом, и Арсений, братья, а другие сосланы за двенадцать миль от Константинополя, — так что иные скрываются в пещере, чтобы тайно служить нам, переодевшись в мирскую одежду, а иные весь день прячутся в гробницах и, не имея возможности выходить днем, посещают друг друга ночью? За что те, которые были найдены, задержаны воинами, заключены в темницу, а потом высланы из города?

А если говорить о том, что было в начале, зачем Студийский монастырь был охраняем отрядом воинов, внезапно прибывших, так что мы даже дышать не смели. Зачем прибыли туда епископы Никейский и Хрисопольский убеждать, чтобы мы приняли сочетавшего прелюбодеев, будто бы получившего приказание от прежнего патриарха совершить это прелюбодейное сочетание? «Так как, — говорили они, — повелевший так был святым, как Златоуст, то это было приспособлением святого к обстоятельствам; поэтому примите его».

За что мы четверо были взяты оттуда ночью начальником и воинами и отведены к Симеону (я не знаю, как его назвать), через которого было объявлено нам Императором, чтобы мы, переменив свое мнение, за которое до сих пор стоим, приняли их распоряжение как экономию? За что опять мы были заключены у святого Сергия, куда опять приходил от Императора Симеон с той же целью? Зачем мы были приведены начальниками на многочисленный собор, на котором заседали и трое важнейших сановников? За что я, смиренный, был там оскорбляем и со всех сторон осыпаем бранью: «Ты сам не знаешь, что говоришь, что болтаешь?» Тогда как я взывал: «Гибнет Предтеча, нарушается Евангелие, это — не экономия», — они многократно повторяли, что это именно экономия, что так поступали святые и предшествовавший святой патриарх. Вот свидетели того, что он приказал совершить прелюбодейное сочетание, хотя они и не называли его так, но при имени сочетавшего прелюбодеев скрежетали зубами, как будто желая растерзать говорившего. За что была громко произнесена анафема на не принимающих такой экономии святых, и я вместе с отцом моим и Калогиром был вытолкнут из середины начальнической рукой, архиепископ же задержан и низложен ими, как обыкновенный пресвитер, только потому, что отслужил по моей просьбе в Студийском монастыре?

Сочетавшего прелюбодеев, который низложен Самим Христом и божественными правилами, они оправдали, признав его невинным во всем и еще прежде допустив к священнослужению вместе с собой, а того, который не подлежит низложению по правилам, подвергли низложению, самым делом подтверждая свое учение, что епископы имеют власть по своему произволу пользоваться правилами.

Так они действуют постоянно, не желая понять, что если так будет, то низлагающие епископа тем самым, кого низлагают, сами могут быть низложены, во исполнение апостольского изречения [ [80]].

Эту заповедь относительно правил примите от нас, епископы! Соблюдая ее, вы спасетесь и будете иметь мир, а не повинуясь, потерпите наказание и будете иметь постоянную войну между собой, получая надлежащее воздаяние за непослушание.

Зачем было и случившееся после собора, — допрос всех братьев Императором, говорившим, что мы низложены, а собор, утвержденный им, свят, как будто прелюбодейное сочетание — это допускаемая святыми экономия и совершивший его невинен? А когда мы не приняли этого, то последовало заключение каждого порознь, или по двое, или по трое, или большего числа в монастырях и крепостях, бичевания и мучения некоторых, так что это разнеслось повсюду, на суше и на море?

Коротко сказать, за что все это? Не за то ли, что не согласились признать нарушение Евангелия экономией, которую противники делом и словом провозгласили для мира как спасительную и подобную действию святых, и еще до сих пор продолжают так говорить и действовать через гонение? Почему же еще спрашивают: когда никто не настаивает и не учит этому, как мы станем называть их еретиками? А все вышесказанное — мечты и сновидения или истинно? Если истинно, то разве не учат они везде и не проповедуют делом и словом? И вы, слушаясь их, не стоите ли почти вместе с самими говорящими это (впрочем, если бы мы и молчали, концы вселенной возвещают истину), навлекая на самих себя страшный суд за молчание?

По этой причине я, смиренный, вынужден не молчать, но говорить письменно и устно, по мере имеющихся у меня сил, со страхом и трепетом, с готовностью к смерти, хотя кто–нибудь из вас, может быть, и думает, что я совершенно напрасно действую таким образом.

Но возвратимся к предмету речи. Ты говоришь, что когда никто не настаивает и не учит прелюбодействовать и разрешать святотатцев, на каком основании мы станем называть их еретиками? Прелюбодействовать и разрешать святотатцев они действительно не учат словом, ибо и язычники, не имеющие закона, не учат прелюбодействовать, и мы не утверждали, что они открыто провозглашают это. Но утвердив прелюбодейное сочетание (и прочее вместе с ним), а через это признав с произнесением анафемы, с нарушениями божественных правил и другие преступления против Евангелия спасительной экономией, оправдывая это ежедневно вышесказанными ссылками и заключениями под стражу, они действительно нарушили Евангелие, по суждению святых, и насильно внушают, что при всяком преступлении бывает экономия, изменяя неизменные заповеди Божии и представляя их изменяемыми. И как не будут они в таком случае изменяемыми и превратными, если соборно делом и словом учат, что нарушения их являются спасительными приспособлениями к обстоятельствам?

Конечно, они не будут простирать ложь до такой степени, чтобы говорить, что они не составляли собора, разве только скажут, что они не называли прелюбодейного сочетания экономией, подобной действию святых, и не предавали анафеме не принимающих этого. Но если они скажут, что не предавали анафеме, то зачем провозглашали: «не принимающим приспособительных действий святых — анафема!» Очевидно, что некоторые не соглашались принимать, потому так и провозглашено, если мы не опьянели. Какого же другого предмета касалось несогласие, если не прелюбодейного сочетания? Итак, несомненно, именно из–за него было провозглашено анафематствование, как за сопротивление приспособительным действиям святых. Если же их действие подобно этим, то приспособительные действия святых беззаконны. Но так как святые — не беззаконники, что истинно, — то преданы проклятию те, которые не принимали сочетания прелюбодеев, какими бы искусными способами ни старались они представить ясное темным.

Но совершившееся не может укрыться. А что заповеди евангельские неизменны, о том послушай свт. Василия Великого, который говорит: «Может быть, Господь хотел укрепить мою душу и сделать ее более бодрственной на будущее время, чтобы она не внимала людям, но руководилась евангельскими заповедями, которые не изменяются вместе с временами и обстоятельствами дел человеческих, но остаются одними и теми же: как были произнесены неложными и блаженными устами, так и пребывают вовеки?»

А они, провозгласив сочетание прелюбодеев спасительной экономией, что иное объявили, как не то, что заповеди Божии изменяемы, что они иногда изменяются, а иногда нет и действуют неизменно, в некоторые же времена и при некоторых обстоятельствах человеческих, как например, по их словам, в отношении к императорам, изменяются и приспосабливаются к беззаконию, и при этом имеют такую силу, что не принимающие таковых, как говорят они, приспособительных действий святых, — то есть этих преступлений, — предаются Церковью анафеме?

Отсюда следует не что иное, как то, что Бог изменяем и превратен. Это подобно тому, как если бы кто прямо сказал, что Евангелие безразлично в отношении к спасению и погибели. Так что же: относительно всех людей и при всяком нарушении заповеди соблюдается экономия, или относительно некоторых и не всегда? И каково основание того, что относительно некоторых и иногда бывало так, а относительно других и при других обстоятельствах — нет? Относительно же кого именно и сколь многих соблюдается экономия? Относительно одних ли епископов, или и священников? Соборно совершаемая, или и любая, частным образом? Если же относительно одних только императоров, то в отношении ли к одному прелюбодеянию, или и ко всякому беззаконию? И как в отношении к императорам теряют силу заповеди Бога? Совершенно ли, как будто бы царство Его получило конец, — ибо и закон императора не теряет силы, пока не воцарится его преемник, ему другой император?