Сочинения - Феодор Студит

Так как я часто желаю знать об учениках, сыны мои, да и вы сами иногда хотите известить о них, то я счел за благо как для краткости, так и для сокровенности, означать их алфавитными знаками, двадцатью четырьмя буквами, а именно: α будет означать отца нашего, β — архиепископа, γ — Калогира, δ — Афанасия, ε — Варсануфия, ζ — Николая, η — Софрония, θ — Евфимия, ι — Иоанникия, κ — Дометиана, λ — эконома, μ — Арсения, ν — Акакия, ξ — Мелетия, ο — Лукиана, π — Епифания, ρ — Литоия, σ — Василия, τ — Евсхимона, υ — Силуана, φ — Евпрепиана, χ — Григория, ψ — Евстафия, ω — меня.

Итак, когда в надписи поставлена какая–нибудь буква, то она показывает, чье именно это письмо; например α — отца нашего, и каждая точно так же. Опять же, когда я спрашиваю: «Как здравствует β?», очевидно, надобно разуметь, что вопрос касается архиепископа. Подобным же образом, когда я спрашиваю: «Как здравствуют находящиеся при β?» — ясно, что вопрос касается находящихся при нем; точно так же и с другими буквами. Если будет вопрос: «Что слышите о π или о ρ, или о ψ?» — ответ должен быть относительно каждой из этих букв. Если я спрашиваю: «Кто пришел от внешних?» — Вы должны отвечать по буквам: или η, или ο, или бывшие при η или ο, в таком–то количестве»; «случилось то и то с такою–то буквою». Точно так же, когда приключится смерть: «умерла такая–то буква (или больна, или скорбит)», — и прочее. Если что–нибудь случится с кем–либо из находящихся при букве, то, указав имя, скажите, например, о Христофоре, что он убежал от ε, как и случилось.

Таким образом, когда вы будете получать посылаемые нами письма, то письмо будет иметь в надписи букву, — конечно, в том случае, если оно от лица обозначенных буквами. Так и вы сами, посылая письма от тех же букв, ставьте в своем письме эти буквы. Если посылающие не знают этого, то стирайте надпись и ставьте букву писавшего письмо. Если же он не из числа обозначенных буквами, то пусть остается надпись, как и в моих письмах. Если адресат не из числа обозначенных буквами, то пусть остается надпись о том, к кому письмо.

Еще надо заметить, что в каждом моем письме к тем, которые обозначены буквами, надпись будет такая: ω к α, и так далее. И присылаемые ко мне письма пусть имеют пометку: α или υ, или какую–либо другую из букв.

Надо знать и следующее: так как есть еще три буквы, которые стоят вне двадцати четырех букв, а именно: стигма, коппа и сампи, — то первая будет означать всех наших братьев, совершивших некогда прегрешения, прежде или после, вторая — патриарха, третья — Императора. Итак, когда нужно будет или спросить меня, или известить нас об одном из этих троих, то будет означено одной из этих букв.

Я думал, что блаженная мать моя уже умерла, а она, оказывается, еще находится на земле. Подлинно, можно ли сделать больше того, что сделала ты, побуждаемая материнской заботливостью обо мне, смиренном? Хотя я и грешник, однако верую, что Господь воздаст тебе за наше недостоинство не малую благодать и получение того, чего ты желаешь и просишь.

Впрочем, сделанного достаточно. Об этом я говорил и в прежнем письме. Но ты потерпела еще более издержек на пожертвования. Как же ныне мы могли бы не помнить о твоем благочестии? Одеждами, священным приношением, пищей и питьем — всем ты привела нас в изумление. Поэтому положи конец дарам и будь в благой надежде на Божественное воздаяние. Ибо не ложен Сказавший, что Он воздаст награды и за чашу холодной воды (Мф.10:42).

Ты говоришь, что огорчаешься заботой о сыне, которая отвлекает тебя от надлежащего попечения о душе. Бог силен — и дела прекрасного сына устроит, и тебе даст досуг для всецелого занятия душеполезным, чтобы с готовым сердцем встретить исшествие из тела. Ты не можешь поститься и трудиться, имея болезненное тело? Переноси это без скорби, принося Господу возможное и избытком смиренномудрия восполняя недостаток подвижничества.

Ты желаешь научиться, как следует тебе молиться. Этому Сам Господь научил словами: Отче наш (Мф.6:9), — заповедав и то, чтобы не просили ничего временного, но — царствия Его и правды вечной. Кроме того, Отцами заповедано, во–первых, благодарить Бога, во–вторых, исповедовать пред Ним грехи и затем просить прощения их и достижения других средств ко спасению.

Итак, когда ты намереваешься молиться, то благодари Господа и Владыку за то, что Он привел тебя из небытия в бытие, что избавил тебя от всякого заблуждения, призвав и удостоив быть причастницей ведения о Нем Самом, от заблуждения языческого, от заблуждения еретического, потом за то, что Он подготовил тебя к началу монашеской и равноангельской жизни после наслаждения общественной жизнью. Размышление об этом в достаточной мере расположит душу к сокрушению и пролитию слез. Отсюда — просвещение сердца, услаждение духа, стремление к Богу, а когда это пребывает в сердце, то прогоняется всякий порок.

Когда таким образом вознесешь благодарность Богу, исповедуйся пред Ним, говоря: «Ты знаешь, Владыка, сколько я грешила пред Тобою и сколько грешу каждый час», — припоминая такой–то и такой–то грех и ведением, и неведением, впрочем, не перечисляя без разбора то, что усиленным припоминанием может причинить вред душе. Отсюда произойдет у тебя благодать смиренномудрия с сокрушением сердца и страхом воздаяния Божия.

После этого проси, вздыхай, умоляй Господа твоего о прощении грехов и укреплении тебя на будущее время для угождения Ему, говоря: «Более, Господи мой, Господи, не буду прогневлять Тебя, более не буду любить ничего другого, кроме Тебя, поистине достойного любви; а если опять прогневаю, то, припадая к милосердию Твоему, молю даровать мне силу, чтобы я могла угождать Тебе».

Если явится тебе мысль совершить еще что–нибудь доброе, усердно проси о том. После того призывай Пресвятую Богородицу, чтобы Она помиловала тебя, святых Ангелов, того Ангела, который является хранителем жизни твоей, чтобы он охранял тебя и покровительствовал тебе, Предтечу, апостолов, всех святых и тех, кого ты особенно обычно призываешь, и того, память которого совершается в этот день.

В этом, кажется мне, состоит сила молитвы. И хотя каждый может молиться иными словами, а не одними и теми же постоянно, ибо и молящийся сам в себе не всегда говорит одно и то же, но сила молитвы необходима одна и та же для всех, по моему мнению.

Бодрствуй, молясь о должном, постоянно совершенствуясь и строгой жизнью представляя себя угодной Господу.

И первое письмо братской и отеческой святости твоей было исполнено глубины, хотя по количеству слов оно было мало, и второе полно всякого ведения и смиренномудрия, имея один только недостаток — незаслуженные похвалы мне, бедному. А я не для красоты речи, нет, но истину сказал, что ты сияешь среди нашего поколения в архиепископском сане, подобно Святым Отцам. И я не погрешил бы, назвав тебя столпом и утверждением Церкви, прекраснейший брат мой. Ибо всякий, заступающийся и страждущий за истину, является ее основанием и вершиной.

Хорошо, что ты просмотрел тетради [ [77]]. Твое напоминание, вернее, приказание послужило для нас поводом к рассмотрению и разрешению этого предмета, которое вместе с другими приложениями, по совету отца нашего, в вышеупомянутых тетрадях я послал твоей святости, не привнеся от себя самого никакого суждения во всем сочинении. Ибо нельзя быть законнее закона и справедливее правила: только выбрал и соединил, хотя и неискусно, мнения и заповеди божественных Отцов, как того требовало содержание учения противника. Если ты не откажешься от труда прочитать, то, я уверен, это будет полезно.

Поскольку мир несомненно прекрасен, — я люблю его, хотя и грешник, — и надо склоняться к нему, то мы и делали это, пока было возможно, «удалив много тяжести», по выражению божественного Кирилла, — отчасти тем, что, по общему совету, хранили молчание, когда еще раньше объявили невинным сочетавшего прелюбодеев. Тогда я находился там, а молчание — это отчасти согласие, ухватившись за которое, противники, как ты знаешь, старались отклонить нас от противодействия. Отчасти мы делаем это тем, что когда объявлено было второе оправдание его поправшими законы Божии, мы говорили: «Пусть он только перестанет священнодействовать, продолжая пользоваться почетом, по правилу святого Василия» [ [78]]. Вместо этого он служил уже два года вместе с патриархом, — вот что страшно и превышает экономию.

Не стану говорить о ложных суждениях относительно того, почему мы удалились от него, и о том, как принимали участие в благословениях от пресвитера на пиршествах и в поминовении патриарха. Но пока мы настолько склонялись к экономии, они, напротив, с упорством возрастали во грехе. Бог же прозревал нечто лучшее — чтобы и мы, смиренные, не напрасно переносили первую ссылку и чтобы вторгшееся в мир прелюбодеяние не было признано чем–то маловажным от излишнего снисхождения к сочетавшему прелюбодеев.