Забирая жизни. Трилогия (СИ) - Бец Вячеслав

– Тут примерно через триста метров – овраг, – возбужденно доложил Игорь, – в котором мы, кажется, что‑то нашли. Нужно ещё немного времени.

– Принято. Продолжайте, – ответил Андрей.

Сапёры по ходу отмечали красными флажками места, где они обнаружили мины, а затем, закончив свое дело, провели Андрея и ещё нескольких бойцов в тот самый овраг, где они увидели тщательно замаскированный в еловых зарослях вход, толстые бетонированные стены которого немного выступали наружу. Массивная бронированная дверь была серьёзным препятствием, мешающим попасть внутрь. Петли двери прятались внутри под бетоном, и на вид она выглядела абсолютно неприступной. Рядом с ней на стене висела покрытая пылью тёмная коробочка. Когда Игорь открыл её, Андрей увидел кнопки кодовой панели. Сверху на козырьке висел темный прыщ, скрывающий камеру наблюдения, которой Вурц приветливо помахал рукой.

– Как нам попасть внутрь? – с досадой спросил Андрей, безрезультатно потянув за ручку двери.

Стоявший рядом сапёр в ответ лишь пожал плечами.

– Взрывать, наверное, – предположил он.

– Саперы прямо как хирурги, – вставил Сева. – Только тем лишь бы резать, а этим лишь бы взрывать.

Раздались короткие смешки.

– Ага. А Черенко – лишь бы вертеть, – в свою очередь вставил Игорь.

Смешки стали чуть длиннее.

– И мочить, – закончил Вурц, намекая на конкретную ситуацию.

Теперь многие открыто засмеялись. Хорошо, что сам Толя не слышал этого диалога, иначе минимум двоим из троицы могло влететь по затрещине.

– Ладно, отставить шутки, – без малейшего намека на недовольство сказал Андрей, повернулся к саперу и с опаской уточнил. – А не завалим вход?

– Ну‑у не должны, – немного неуверенно ответил тот, зачем‑то дотронувшись рукой до шлема. – Попробуем сорвать её направленным взрывом. В прошлом мне уже приходилось такое делать.

– Тогда за дело.

Нужная взрывчатка осталась в машине у саперов. Пришлось долго ждать, пока один из них и трое сопровождающих доберутся до транспорта и пригонят его к воротам. И без того часто скрываемое тучами солнце клонилось к закату, а в овраге сумерки наступали ещё быстрее. Похоже, придется ждать ещё одну ночь.

4

Узнать он смог немногое. Все, что удалось выяснить – на неё кто‑то напал, пытался изнасиловать, но она смогла отбиться. Как только её спрашивали, кто это был – она начинала плакать, и тогда сердце Владова разрывалось на части.

Какая‑то тварь попыталась изнасиловать его красавицу‑дочь, ЕГО дочь. Нет, этого он не простит и так не оставит. Немедленно получили выволочку начальник охраны и даже контрразведки, который за такое вроде как не отвечал. Впрочем, последний догадывался, почему подумали на него – у себя в пенатах они порой устраивали всякие грязные игрища с женщинами, пребывающими под следствием за тяжелые преступления. То есть с такими, которые могли выйти из подземелья контрразведки только в виде хладного трупа. Владов знал это и не безосновательно подозревал кого‑то из «отбитых» сотрудников ведомства Третьякова в тяге к молодой и красивой Ане.

Правда, проведя тщательный разбор со своими парнями, Третьяков с облегчением выяснил, что никто из них этого не делал. Нет, не потому что они знали, кто такая Аня и боялись Владова, а потому, что в тот вечер большинство из них были на выезде, а оставшиеся пребывали в другом конце города и весь вечер были на виду.

Попал на допрос лично к Владову и Ткаченко. Он ничего не знал о случившемся, но сам факт того, что его подняли в два часа ночи и вызвали к шефу пугал. Особенно заволновался Саша, увидев у себя на пороге сотрудника из личной охраны Владова, а охранял шефа особый отряд, которым командовал человек с позывным Черкес. Саша не знал, в каком звании находится Черкес и как его зовут, но слышал, что дела с ним лучше не иметь. Впрочем, Черкес был не самым страшным из тех, кто охранял Владова. Гораздо страшнее был щуплый и невысокий азиат по имени Ченг. Вот о нём и его методах Ткаченко знал чуть больше и не был рад этим знаниям.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

– Что‑то случилось? – спросил он вооруженного до зубов спеца.

В ответ боец лишь выдавил подозрительную ухмылку и на мгновение вскинул брови, неопределенно глядя на Сашу. Ткаченко поначалу тоже позволил себе легкую, чуть заметную улыбку, но потом вспомнил свое расставание с Аней и ему вдруг стало совсем не смешно.

Во дворе их ждала машина и через десять минут они уже были у Владова. Всю дорогу Саша сушил себе голову, что же могла сказать или сделать это сумасшедшая за такое короткое время? Ответ ждал его прямо в кабинете. Этот ответ имел вид девушки в бинтах и с побитым лицом – Ани, пребывающего в холодной ярости её отца – Игоря Владова, и чрезвычайно опасного подполковника Третьякова – коварного и непредсказуемого начальника службы контрразведки. Последний особенно внимательно присматривался к лицу Ткаченко, вероятно, рассматривая оставленную на прощание Аней царапину, которую он сразу же заметил.

Завидев Аню и Третьякова, Саша сразу сильно струхнул. Если бы не его природная молчаливость и флегматичность, возможно, он бы прямо сейчас кинулся на колени и начал что‑то говорить или просить у Ани прощения, или делать ещё что‑то совершенно лишнее, чем наверняка подписал бы себе приговор. Но вместо этого он просто застыл на месте, глядя на девушку, в то время как все остальные смотрели на него. Даже Аня подняла заплаканное лицо и одарила его коротким взглядом.

– Наконец‑то, – зло и нетерпеливо бросил Владов. – Ничего не хочешь нам рассказать?

– Вы о чем? – только и смог выдавить Ткаченко, с трудом преодолев желание прикоснуться к своей щеке.

Дальше все свои силы он бросил на то, чтобы успокоить разум, прекрасно понимая, что это его единственный шанс выстоять в разбушевавшемся шторме. Если бы у них уже были к нему реальные претензии – вряд ли его привезли бы сюда. Скорее всего, он бы уже сидел в подвале у Третьякова.

– Об этом, – Владов, не глядя на дочь, указал на неё пальцем.

– Прошу прощения, Игорь Алексеевич, но я пока ничего не понимаю. Что произошло?

Владов подошел к дочери и присел возле неё на корточки. Саше присесть не предложили, потому он так и остался стоять посреди кабинета под пристальным взглядом Третьякова, который, казалось, занимался тем, что ловил любое малейшее изменение в его лице.

– Она была у вас, – сказал Владов. – И когда возвращалась домой – на неё напали и сделали с ней вот это.

Внутри у Саши все оборвалось. Он провожал её, в этом нет ничего такого, но до дома не довел, потому что случился тот разговор. Неужели после того, как они разошлись, на неё кто‑то напал? Неужели Владов думает, что это мог быть он? Как вести себя теперь? Что говорить? Ведь не все можно сказать. Наверное, не все… Знать бы, что сказала она сама. И что ещё собирается сказать.

Внезапная догадка, пронзившая его мозг, была ужасной – он понял смысл её угрозы. Прямо сейчас ей достаточно сказать два коротеньких слова, и ему крышка. И ничто, никакие доводы его не спасут. Владов желает крови виновного и показательный пример – это видно невооруженным глазом. Третьяков желает выслужиться в очередной раз и готов предоставить Владову такого человека. Был бы только повод. Малейший, хоть какой‑нибудь – Саша кое‑что слыхал о Третьякове и его работе и меньше всего в жизни хотел бы испытать их на себе.

Видя, что Ткаченко пребывает в замешательстве, Владов расценил это по‑своему.

– Она шла одна? Отвечай!

Медлить в этом случае было плохой идеей.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

– Нет. Я провожал её.

– Значит, ты был с ней? – Владов осторожно дотронулся до плеча дочери. – Анюта, милая, скажи – это был он?

Аня, до этого лишь изредка всхлипывавшая, в остальном вела себя спокойно и просто смотрела то в пол, то на Сашу. Сейчас она подняла голову и посмотрела Ткаченко прямо в глаза. В её измученном, страдальческом взгляде Саша прочел скрытую прямую угрозу, которую видел только он. И чем дольше она тянула с ответом, тем больше он убеждался в правильности своей догадки. Он больше не видел возможности спастись – теперь он всецело был в её руках.