Снежная королева - Джоан Виндж

Она вдруг услышала странный шорох, выглянула за дверь и увидела, что Мун, спотыкаясь и не открывая глаз, бредет в гостиную.

- Ты бы лучше еще поспала, сивилла. Да и время быстрее проходит, когда на часы не смотришь. Не знаю уж, лучше это или хуже. Сайруса все равно еще некоторое время на месте не будет.

- Я знаю. - Мун потерла заспанные глаза, потрясла головой. - Но я должна быть готова, если вообще собираюсь участвовать в соревнованиях... - Она заставила себя поднять голову; в глазах не осталось и следа былой сонливости.

Джеруша захлопала глазами:

- В соревновании? Так ты хочешь попробовать стать королевой Лета?

Мун кивнула; на лице ее был написан вызов.

- Я должна! Я вернулась, чтобы победить. У Джеруши зазвенело в ушах точно из далекого прошлого долетело эхо знакомых слов.

- А я думала, ты вернулась ради Спаркса...

- Я тоже так думала. - Мун потупилась. - Но меня обманули. Машине было все равно, спасу ли я Спаркса; она лишь использовала его, чтобы заставить меня участвовать в ее игре. Но заставить меня отказаться от попыток спасти его она все равно бы не смогла! Ну, а я ничего не могу сделать с ней: она заставляет меня стремиться к трону королевы Лета.

Сколько уже прошло тысячелетий... Джеруша промолчала, вздохнув с облегчением и почувствовав, как в ней шевельнулась жалость к Мун. Боги, а ведь это правда - все предсказатели немного не в себе... Ничего удивительного, что Мун в конце концов так Ариенрод и не понадобилась...

- Ценю твою откровенность... - Она натянула свежую рубашку на еще влажную кожу и начала застегивать ее. - Я не стану мешать тебе, если ты захочешь попробовать. - Но если ты выиграешь, лучше не говори мне об этом; я не хочу об этом знать.

Глава 48

Мун никогда бы не поверила, что такое возможно, что ей удастся расчистить для себя достаточно места в движущейся, точно зыбучие пески, праздничной толпе. Однако каким-то образом хаос был все-таки преобразован в порядок; где-то внутри кажущейся совершенно бесформенной массы людей, в самой ее глубине существовала некая твердая структура. Главная улица была совершенно расчищена до самого верхнего уровня, то есть до дворцовой площади, на расстояние примерно равное миле, и жадные до впечатлений люди уже выстроились на тротуаре, образуя живые стены. Большая часть горожан повисла в окнах и на балконах своих жилищ, не покидая этих наблюдательных постов часами, так что у полицейских, наводивших порядок на Главной улице и в боковых аллеях, не было с ними никаких проблем. Люди собрались смотреть на начало Конца, на первую из древних церемоний, связанных со Сменой Времен Года: начинался забег претенденток на звание королевы Лета, который должен был значительно уменьшить их число.

Мун вышла на улицу тогда, когда основное ядро соревнующихся уже сформировалось вокруг старшей представительницы рода Удачи, в свое время давшего немало королев Лета. На этот раз женщинам из этой семьи было запрещено участвовать в соревнованиях, зато на них была возложена почетная обязанность присматривать за строгим соблюдением всех необходимых ритуалов. Мун подошла к одной из специально приготовленных огромных корзин и вытащила из нее цветную ленту, которую повязала вокруг головы - эта лента, в зависимости от своего цвета, давала ей право занять место в первых, последних или центральных рядах бегуний. Лента, которую вытащила Мун, оказалась зеленой, точнее, цвета морской волны: этот цвет ставил ее впереди коричневого, цвета земли, и голубого, цвета неба. Мун казалась слишком бледной и бесстрастной на фоне кипевших вокруг восторгов и разочарований. Ну разумеется, лента и должна была оказаться зеленой: - подумала она, - а как же иначе?.. Однако возбуждение, порожденное странной уверенностью в победе, уже начало охватывать ее; она принялась расталкивать участниц забега, пробираясь в первые ряды, чтобы хоть немного сбить напряжение.

Достигнув цели, она огляделась, изо всех сил стараясь сохранить равновесие в колышущейся массе цветных лент и возбужденных лиц. Большая часть островитянок явилась на праздник в традиционных нарядах: разноцветных рубахах из мягкой шерсти и узких штанах, покрашенных главным образом в зеленый цвет цвет моря, цвет лета - на радость Хозяйке. Все костюмы были искусно украшены вышивкой и различными орнаментами из ракушек, бус, ленточек, к которым привязаны были крошечные фигурки фамильных богов-покровителей. А Мун была в синей тунике, какие носят кочевники Зимы. Это была ее единственная подходящая одежда здесь. Свои прелестные волосы она нарочно прикрыла шарфом, чтобы немного уменьшить сходство со Снежной королевой. Некоторые из женщин явно не желали, чтобы она бежала с ними вместе - ведь у нее на тунике не было ни одной фигурки-тотема, как не было и никаких доказательств, что она родом с Летних островов. Однако она вовремя нашлась и показала им свою татуировку. Они сразу же отступились. Мун понимала, что в такой праздник нельзя было появляться в костюме уроженки Зимы, тем более что она ею и не была, однако смутно чувствовала, что и в этом есть свой скрытый смысл.

Она так и не обнаружила ни одного знакомого лица ни среди бегуний, ни в толпе зрителей. Она прекрасно понимала, что вряд ли можно рассчитывать найти здесь кого-нибудь из Нейта или с соседних островов, но все же искала и была разочарована, никого не найдя. Сейчас ее со всех сторон окружали звуки и запахи родины, вот только бабушка была уже слишком стара для подобных путешествий, а мать... "Фестивали - это для молодых, - сказала однажды мать с гордостью и тоской, - для тех, кому пока не надо ни лодку смолить, ни детишек кормить. У меня-то свой Фестиваль был; и я в самом сердце храню драгоценную память о нем, каждый день о нем вспоминаю". И она ласково обняла свою юную дочь - лодку в тот день сильно качало...

Мун всхлипнула, поняв вдруг ту ужасную тоску, что скрыта была за нарочито спокойными словами матери. Девушка рядом с ней поспешно извинилась и, нервно глянув на нее, стала пробираться от нее подальше. Мун с изумлением обнаружила, что вокруг снова образовалось некое свободное пространство, порожденное отчуждением и страхом перед ней, сивиллой, и вдруг поняла, что даже рада отсутствию матери и тому, что она не сможет увидеть этот забег, каков бы ни был его результат. Ее мать и бабушка теперь, должно быть, решили, что она умерла, да и Спаркс тоже; может, так оно и лучше. Их время печалиться уже миновало. Так не лучше ли им вообще никогда не знать правды? Иначе придется вечно бояться, что когда-нибудь, узнав хотя бы малую ее часть, они постепенно узнают и все остальное, всю страшную правду о своих детях... Мун с трудом проглотила вставший в горле ком и снова постаралась переключиться на происходившее вокруг.