"Современная зарубежная фантастика-3". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Кадри Ричард

Пожары всё ещё полыхают. Половина города по-прежнему погружена в темноту. Воют сирены, и вертолёты разрезают небо. Я спускаюсь обратно по лестнице.

Когда светает, я беру Касабяна обратно в «Макс Оверлоуд», чтобы посмотреть, в каком там всё состоянии.

Внизу всё разнесено в хлам. Не похоже, чтобы Бродячие пробрались внутрь, скорее это в лучших традициях всех лос-анджелесских апокалипсисов сделали мародёры. Окна и двери сломаны. Секции с мультфильмами, боевиками и порнухой изрядно подчищены. Кассовые аппараты тоже исчезли.

Наверху замок на двери сломан, но комната почти не пострадала. На кровати большой круг засохшей крови.

— Вот где та сумасшедшая сука добралась до Кински. Не знаю, что случилось с его телом. Прости, чувак. Я знаю, что вы были близки.

— Не особо.

Я туго сворачиваю простыни, отношу их вместе с постелью вниз и оставляю у тротуара с разбитыми стёклами и сгоревшими машинами. Не могу припомнить, чтобы в городе когда-нибудь было так тихо. Словно похороны в рождественское утро. Не вижу ни одного одинокого прохожего. Все сбились в кучки по двое, по трое и больше. Ходячие раненые. Кучки праха отмечают места, где падали Бродячие. Мусоровозы и реквизированные пикапы, обложенные пластиковыми листами, курсируют по Голливудскому бульвару, сгребая человеческие останки.

Я возвращаюсь наверх и сажусь на каркас кровати. Я не знаю, что делать. У ангела была бы хоть какая-нибудь идея, куда идти дальше. Старк бы чем-нибудь занялся. Чем-нибудь глупым, но чем-нибудь. Если бы я мог удержать его от пьянства, было бы неплохо иногда иметь его под рукой. Но он пропал.

— Есть сигареты? — спрашивает Касабян.

Я оглядываюсь по сторонам, но ничего не нахожу. Снова спускаюсь вниз и нахожу на прилавке наполовину скуренный бычок. Поднимаюсь с ним наверх, прикуриваю зажигалкой Мейсона и протягиваю Касабяну. Он делает пару затяжек.

— Не хочешь?

— Нет.

— Чувак, ты какой-то другой. Не как в другой форме депрессии. Я такое уже видел. Тот укус основательно ебанул по тебе.

— Я в порядке. Я просто не пью и не курю. Мне лучше.

— Тоже обхохочешься. Обычно, в этот момент ты бы отпустил какую-нибудь тупую шутку вместо того, чтобы сидеть здесь, словно тебя только что ударили электрошоком.

— Могло бы быть и десять.

— Что это значит?

— Это демонская шутка. Когда Бог сбросил их с Небес, они падали девять дней, так что когда все летит в жопу, говорят…

— …Могло бы быть и десять. Мило. Теперь ты разыгрываешь какую-то демонскую стендап-сценку. Ты станешь звездой канала «Трезвость — норма жизни».

— Интересно, где-нибудь осталась еда?

— И пиво. Ты можешь быть сестрой Марией Сухой Округ, но некоторые из нас всё ещё люди и нуждаются в выпивке.

— Посмотрю, что можно сделать.

Я закрываю за собой дверь и выхожу главный вход.

Бульвар представляет собой город-призрак. Какое потрясение. За углом пятна крови и догорающий гараж, но худшее, кажется, уже позади. Я прохожу мимо дюжины разграбленных магазинов, включая несколько продовольственных, но не могу заставить себя войти. Я голоден и не выше того, чтобы красть, но не хочу споткнуться внутри о какие-нибудь недоеденные тела.

Будь я религиозным человеком (и нет, знание того, что рай и ад, Бог, дьявол и ангелы существуют, ничуть не способствует религиозности), я мог бы принять то, что наблюдаю, за знамение. Снаружи «Пончиковой Вселенной» очередь. Окна разбиты, и некоторые кабинки разгромлены, но у них есть электричество, и они наливают кофе для длинной очереди из контуженых гражданских. Кофе было бы неплохо, но, если я встану в очередь, кто-нибудь может попробовать заговорить со мной. Я иду дальше.

— Эй!

Кто-то кричит, но голос не звучит испуганно, так что я не оборачиваюсь. На мою руку ложится чья-то рука. Я оборачиваюсь, готовый врезать или выстрелить.

Это Джанет, та пончиковая девушка. Она бледна, волосы взъерошены и растрёпаны, а глаза тёмные, словно она не спала с Дня Сурка.

— Ты жив, — говорит она.

— Как и ты. Как китайская еда?

— Чоу-мейн[454] была жирной, но свинина Му Шу отличной. Держи. — Она и сует пакет мне в руку.

— У нас закончились оладьи, так что здесь просто набор из того, что у нас осталось. Мы не пекли ничего свежего, так что они слегка чёрствые. Но кофе горячий.

— Думаю, ты только что спасла мне жизнь, Джанет.

— Значит, мы в расчёте.

— Я действительно рад тебя видеть.

— И я тебя.

Она целует меня в щёку и бежит обратно в «Пончиковую Вселенную». Люди в очереди таращатся на меня, гадая, чем я заслужил особое обращение.

Я спас ваши жизни, засранцы. Дайте мне грёбаный донатс.

Когда я возвращаюсь, на каркасе кровати сидит Кэнди.

— Привет.

— И тебе привет. Хочешь «медвежий коготь»?

— Нет, спасибо.

— Полагаю, ты уж знакома с Касабяном.

— Ага. Мы болтали о фильмах и сплетничали о тебе вчера вечером.

Я кладу сумку на стол Касабяна и сажусь рядом с Кэнди.

— Мне так жаль дока.

Ей требуется некоторое время, чтобы что-нибудь сказать. Она изо всех сил старается не заплакать.

— Угу. Ты же знаешь насчёт него, верно?

— Что он мой отец? Ага. Слышал.

— Мне жаль. Я хотела тебе сказать, но он мне не разрешал. Он хотел сделать это, когда придёт время, и вы могли бы просто побыть вдвоём какое-то время, поговорить или побороться, или чем там занимаются отцы с сыновьями.

— Думаю, я буду скучать по нему.

— Угу. И я тоже.

Она прижимается ко мне. Я обнимаю её, потому что ангел знает, что я должен делать в такие моменты.

— Я тоже скучала по тебе, — говорит она. — Я знаю, ты считал нас с доком любовниками, но это было не так. Каждый из нас по-своему облажался, и мы заботились друг о друге, но док никогда не забывал, что случилось с женщинами, которых он любил, и что случилось с детьми, которые у них были. В нём просто больше не было этого чувства. Ты единственное его существо, которое выжило.

— Тебе он тоже сохранил жизнь.

— Ага, так и есть.

Мы с минуту молчим, затем она отстраняется и пристально глядит на меня.

— Ты ведь не ты больше?

— Нет. Я не я.

— Ты где-то в другом месте?

— Если ты имеешь в виду Старка, не думаю. Старк был дураком и пьяницей, и он мёртв. Пошёл он.

— И кто ты теперь?

— Никто. Ничто. Не знаю, конец я чего-то или начало. Давай притворимся, что это начало. Можешь дать мне имя, как младенцу.

Она смотрит на свои руки и делает глубокий вдох.

— Прими лекарство. Твои друзья не захотят, чтобы ты был таким. Я не хочу, чтобы ты был таким.

— Старк мёртв. Он ушёл. Возможно, тебе следует сделать то же самое. Уходи и не возвращайся.

Она теряет самообладание и начинает реветь.

— Я не хочу, чтобы Старк ушёл. Док ушёл, и я не хочу, чтобы ты тоже ушёл.

— Он мёртв. Ты не можешь голосовать за покойника.

— Мне жаль. Мне так жаль.

Я встаю.

— Теперь тебе нужно уйти.

Она встаёт, но не двигается.

— Я знаю, что ты больше не Старк, и для тебя всё это ничего не значит, но пожалуйста, можешь просто обнять меня на минутку, прежде чем я уйду?

Вот почему ангелам так легко убивать вас, людей.

— Ладно.

Кэнди хватает меня так крепко, словно выпала за борт и держится за край шлюпки, чтобы не утонуть.

— Мне жаль. Мне так жаль.

Должно быть, нож был у неё в руке всё это время. Как и я, Кэнди — убийца, так что поражает меня в сердце первым же ударом.

Пока отключаюсь, всё, о чём я могу думать, это: «О, чёрт. Опять».

Я ставлю сумку для боулинга на барную стойку «Бамбукового дома кукол» и расстёгиваю её.

— Карлос, познакомься с Альфредо Гарсиа.

— Пошёл на хуй, чувак. Ты обещал, что больше не будешь так говорить.