Тайный агент Её Величества. Книги 1-5 - Алла Игоревна Бегунова

Дворецкий сообщил Казы-Гирею, что его приказания выполнены. Музыканты приехали и ждут разрешения начать концерт. На кухне приготовили много свежей белой халвы, слоеного печенья «шекер-кыйык» и бузы. Наложницы из гарема смогут прийти через час, чтобы очаровать своего нового господина коллективным «танцем живота».

Казы-Гирей отвечал ему надменно. Пусть музыканты войдут и играют здесь, в Летней беседке. Сладости из кухни тоже надо принести сюда, поскольку он хочет угостить артистов. Женщин оставить напоследок. «Танец живота», безусловно, одно из выдающихся произведений хореографии на Востоке, но любоваться им полезно на ночь, зная, что в спальне тебя ждет юная рабыня-девственница.

Последнюю сентенцию дворецкий воспринял как упрек.

С печалью в голосе он сообщил повелителю об отсутствии в настоящий момент во дворце запрашиваемого «предмета». Но он пошлет евнуха на невольничий рынок в Гёзлёве. Обычно девочек от восьми до четырнадцати лет продают там. Конечно, это недешево, порядка полутора тысяч акче и больше.

– Тогда купите двоих, – приказал Казы-Гирей.

– Слушаю и повинуюсь, мой господин, – дворецкий низко поклонился двоюродному брату хана. – Если Вы изволите дать денег, то посыльный отправится тотчас.

– Какие деньги? – молодой татарин возвысил голос. – А дворцовая казна, о которой ты говорил мне вчера?

– Такой суммы там уже не наберется.

– Это почему?

– Четыре тысячи я отдал Вашему человеку для подкупа стражи в Чуфут-кале. Осталась одна тысяча двести девяносто пять акче. Но мы еще не заказали продукты на следующую неделю…

Крайне неприятный разговор Казы-Гирей прервал и отослал дворецкого прочь.

Хотя на самом деле деньги у него уже появились. В заветном сундучке из сандалового дерева и с двумя потайными замками двоюродный брат хана недавно спрятал кое-что из своей бахчисарайской добычи: около пятисот турецких флори, драгоценности из золота и серебра. Но тратить их на наложниц он не собирался.

В конце концов, часть трофеев Рамзана Аблоева принадлежит ему по праву сюзерена. Там ведь будут не только женщины, но и деньги, разное имущество, домашний скот, съестные припасы, оружие из пещерного арсенала. Взятие цитадели в корне изменит его положение в Крыму…

На горном плато в это время Аржанова мирила представителей двух крымско-татарских подразделений доблестного гарнизона. Спор приходил на совещании у Али-Мехмет-мурзы и при его непосредственном участии. Спорили два героя битвы с черкесами: байрактар Мубарек-мурза и младший сын мурахаса Бекир. Поводом для ссоры послужило формирование отряда, который через три часа должен был торжественно вступить в Бахчисарай.

Бекир со своими родственниками хотел возглавлять колонну, ехать впереди нее на захваченном им сером жеребце Рамзана Аблоева и везти шелковый штандарт с вышитым знаком рода Яшлав.

Начальник крепостной стражи настаивал на том, что сейчас приличнее быть впереди официальному представителю власти, наделенному полномочиями светлейшим ханом, то есть ему, Мубарек-мурзе. Знамя у него тоже имеется, причем настоящее, исламское. Древко с полотнищем зеленого цвета, со знаком династии Гиреев – двумя сплетенными в схватке змеями, – уже принесли из арсенала и прислонили к забору во дворе.

Анастасия обращалась со словами убеждения то к молодому офицеру, то к выпускнику медресе Зынджирлы. Она склонялась к варианту с исламским знаменем правителя Крымского ханства. Они, солдаты Екатерины II, присланы сюда поддерживать не власть феодалов, а власть самодержавного монарха, каковым народ признал Шахин-Гирея, избрав его на царство единодушно в марте 1777 года. Али-Мехмет-мурза колебался. Он хотел, с одной стороны, прославить младшего сына. С другой стороны вельможа осознавал, что такой ход может очень не понравиться хану.

Гораздо больше крымско-татарского спора курскую дворянку сейчас занимало совершенно другое обстоятельство.

Очан и Минаш Казасы недавно вернулись из очередного разведывательного рейда в столицу. Они доложили, что в городе спокойно, работают многие лавки, крестьяне из ближайших деревень привезли товары на базар. Правда, в первой половине дня на базарной площади произошло не совсем обычное событие. Там установили виселицу и при стечении народа повесили двух человек, объявив, что это – русские шпионы, вредившие светлейшему хану Бахадыр-Гирею.

Присутствовал при казни двоюродный брат хана, молодой человек в лиловом шелковом кафтане, и его охрана – тринадцать черкесов. Затем они уехали во дворец. Нынче ворота правительственной резиденции закрыты. Жители Бахчисарая, прогуливаясь по центральной улице и сидя в кофейнях, живо обсуждают, что теперь предпримет великая царица в ответ на столь враждебный акт.

Мрачные предчувствия терзали Анастасию.

Конечно, юные караимы не расслышали ни имен казненных, ни текста приговора, оглашенного на площади перед казнью. Невиданное зрелище ошеломило их. Они смогли рассказать лишь о деталях, запавших в детскую память: как били большие барабаны, как действовал палач и его подручные, как, встав на колени, молились несчастные, одетые одинаково – в холщевые рубахи и штаны, но без обуви и головных уборов.

Никто не спорит, виселица – принятое во всех странах наказание для шпионов, но только – во время войны. Пока же Аржанова ничего не слышала о начале боевых действий между Крымским ханством и Российской империей. Наоборот, войдя в Кефу в мае, Бахадыр-Гирей немедленно послал Веселитскому письмо, в котором заверял русского посла в вечной и искренней дружбе и приглашал на переговоры. Помалкивали и в Стамбуле насчет очередного «джихада» против неверных с Севера.

Значит, либо она не в курсе последних событий, либо все случившееся – подлая самодеятельность Казы-Гирея. Но, возможно, он следовал приказам своих шефов из «МУХАБАРАТА», чья излюбленная тактика – убийства из-за угла и публичные казни, и зверские пытки в застенках. Наверное, такова их месть за уничтоженного русскими Джихангир-агу, опытного диверсанта и умелого разведчика, давно работавшего в Причерноморье…

Однако бурный разговор о вступлении в Бахчисарай им пришлось остановить.

К Али-Мехмет-мурзе явились представители третьей силы, а именно – караимы. Эзра Мичри привел дюжину молодых мужчин в черно-каракулевых круглых шапочках и длинных кафтанах. Они заявили, что хотят стать бойцами отряда, которым командуют русские. Своего оружия у них нет, но они рассчитывают на тайный ханский арсенал. Кроме того, их вполне устроит аванс в виде двух золотых флори на каждого.

В немом удивлении Анастасия воззрилась на старшего приказчика Аджи-ага Бобовича. Он лишь застенчиво улыбнулся в ответ. Он хотел услышать похвалу из ее уст, и курская дворянка, подумав немного, сказала:

– Эзра, я восхищаюсь. Но как быть с традициями вашего народа, давно забывшего о войнах и походах?

– Тысячелетний путь не окончен.

– Куда вы хотите двигаться теперь?

– Мы видим нового колосса, пришедшего на берега Черного моря из далеких северных земель. Мы пойдем за ним.

– Вы верите в его силу?

– Да. Она безгранична.

Анастасия кивнула Мичри с улыбкой:

– Мы тоже так думаем.

– Караимы, – торжественно произнес он, – вспомнив о боевой славе предков, присягнут России с чистым сердцем о открытой душой…

Имам Тахталы-Джами, опираясь на палку и прихрамывая, шагал по горной дороге к Чуфут-кале. Кемал-эфенди давно провел полуденную молитву в храме и сейчас располагал тремя свободными часами. С утра он видел столб серого дыма над цитаделью, потом благословил на битву с неверными отряд Рамзана Аблоева, на рыси проходивший мимо мечети, потом слышал сильную стрельбу на горном плато. По его разумению, дело, угодное Аллаху, там уже свершилось. Мусульманам следовало послать в Бахчисарай курьера с известием о победе.

Но по дороге никто не проезжал. Малые или Южные ворота крепости, видные из ущелья Марьям-дере, по-прежнему были закрыты. Вместо криков проклятых «кяфиров», убиваемых доблестными воинами ислама, вместо воплей их жен, сестер и дочерей, устрашенных своей незавидной участью, на вершине горы царила тишина, весьма и весьма подозрительная для Кемал-эфенди, бывалого бойца.

Чтобы перевести дух, священнослужитель остановился. Он приложил ладонь козырьком ко лбу и снова посмотрел на черные створки ворот, возле которых торчали четыре копья с насаженными на них головами. В этот момент ворота открылись. Зеленое знамя с родовым знаком династии Гиреев заплескалось между поднимающимися отвесно серовато-желтыми скалами. Но вез его не Казы-Гирей и не Рамзан Аблоев, а байрактар Мура-бек-мурза, имаму едва знакомый. В парадном одеянии обер-офицера первой сотни конных гвардейцев Шахин-Гирея он выглядел очень нарядно: начищенный до блеска металлический шлем с павлиньими перьями, темно-синий кафтан с серебряным шарфом, красные сапоги. Лошадь под ним была превосходная и, кажется, из тех, что наемники Бахадыр-Гирея привезли в Крым с Кавказа.

Через минуты две до Кемал-эфенди дошел смысл этого явления.

Он со всех ног устремился обратно к мечети Тахталы-Джами. Помогая себе палкой, имам тормозил на поворотах, спотыкался о камни, выступающие над полотном дороги, но удерживался на ногах и продолжал мчаться вниз. На колокольне Свято-Успенского монастыря, над круто