Гоша Каджи и Венец Гекаты - Игорь Рябов

— Да, Янка, правда, красиво. Шикарное местечко, — Каджи оторвался от созерцания широкой лунной дорожки, распростершейся на волнах, и преисполненный искренней благодарностью медленно повернулся к девчонке. — Спасибо, что уговорила меня заглянуть сюда вместо ужина. Сказать по правде, Мэри так нас напотчевала, что я подумываю на целую неделю сесть на диету, иначе следующей порции пирогов, которые она напечет, не вынесу. Просто лопну.

Лица ребят оказались напротив друг друга, близко-близко. Баловник-ветер, играючись, трепал близняшкины волосы так, что они щекотливо-ласковыми прикосновениями своих кончиков мягко скользили по Гошиным щекам, шаловливо путались с его нечесаной шевелюрой, упорно карабкались по стеклышкам очков, тут же соскальзывая вниз, иногда настойчиво норовили забраться ему то в нос, то в рот. Девчонкин взгляд серо-голубых глаз потеплел, скорее даже расплавился от нестерпимого жара, упругими волнами исходящего от гулко колотящегося сердца, и подернулся мечтательной поволокой. Розовый язычок незаметно облизнул губы, которые ни в какую не желали плотно сомкнуться, демонстрируя на всеобщее обозрение спрятавшийся за ними перламутр идеально ровных зубов. Серебристая прядка на голове близняшки под лунным светом красочно переливалась алмазным блеском, щедро искрилась крохотными звездочками, оживленно сверкала мерцающими всполохами и, чудилось, росла вширь не по дням, часам и минутам, а с каждым Янкиным прерывистым вдохом, с каждым завлекающе-гипнотизирующим взмахом длинных ресниц, которые она в кои-то веки слегка мазнула тушью, пока они делились девичьими секретами с Меридой.

— Обычного «спасибо» будет слишком много,…чрезвычайно много, — едва слышно прошептала Янка понравившуюся ей фразу, в последний раз романтично хлопнув ресничками, да так и оставив глаза закрытыми. А сама девчонка вкрадчиво и осторожно подалась вперед, немного привстав на цыпочки и с трепетом ожидая ответного движения навстречу со стороны Каджи. — …До безобразия много,…до жути…

— Янка, пойдем в замок, а то что-то холодать стало, — через краткий миг губы близняшки лобызнулись с разочаровывающей пустотой, и она огорченно распахнула глазищи во всю ширь. Они тотчас подернулись слезной пеленой. Парнишка стоял от нее на расстоянии вытянутой руки и продолжал осторожно-неторопливо пятиться назад, отступая на безопасное с его точки зрения расстояние. Вопреки утверждению о том, что он замерз до нервной дрожи, его щеки, покрывшись наваристой краснотой, неудержимо полыхали бешеным пожарищем. Похоже, что от смущения.

«Ты все испортил, Гоша. ВСЕ! АБСОЛЮТНО ВСЕ, ГЛУПЫЙ МАЛЬЧИШКА!!!» — мысли вихрем промчались в голове близняшки. А затем девчонка резко развернулась и точно таким же ураганом рванула к воротам замка, размазывая рукавами мантии слезы по щекам, которые лились из потерявших голубизну обыкновенно-серых глаз обильно и неудержимо. И вкус их был до приторности горько-полынным, перцово-обидным, а вовсе не соленым. Точно из глаз близняшки вместо хрусталя слез лилась сама противная жгучесть несбывшейся мечты и безответной первой любви, может быть неловкой, неумелой, но так настойчиво терзающей юное горячее сердце, не желающее знать ни о каких компромиссах и половинчатых решениях проблемы. Именно потому, что любовь — первая.

И как с горечью упрямо думала Янка, вволю наглотавшаяся слез и теперь постепенно успокаивающаяся по мере приближения к Центральной башне, куда вскоре забежала, все равно единственной на всю оставшуюся жизнь. Словно в подтверждение своих мыслей она прерывисто всхлипнула в последний раз, тихонько шмыгнула припухшим носиком и постаралась улыбнуться. Туда, куда близняшка направлялась, не желательно приходить зареванной коровой во избежание ненужных, бередящих свежую рану вопросов. А то моментально найдутся желающие проучить Гошу, всыпав ему по первое число. Так Янке самой уже не два по пять, разберется, не маленькая. А вот насчет приворотного зелья она сегодня же у девчонок поинтересуется. Подстраховаться на всякий пожарный случай не помешает. Вдруг у нее уже завтра терпение окончательно лопнет? Вот тогда любимый от души попляшет джигу вокруг нее…

А Каджи, яростно пнув ногой парапет, еще долго стоял на обрыве, но пейзаж в одиночестве уже не казался сказочно красивым, а скорее навевал грусть-печаль. В ушах у парнишки до сих пор не смолкал отзвук дробного стука каблучков по каменным плитам дорожки, по которым, возможно, упорхнуло его счастье. Он много разных слов на себя примерил, бездумно таращась на Рубежную. Самым подходящим по размеру оказалось непритязательное, но ставящее жирную всеохватывающую точку над «i» прозвище «придурок» с маленьким дополняющим уточнением: «очкастый».

«А разве ты не этого хотел? — вкрадчиво поинтересовался внутренний голос. — Пусть держится от тебя подальше, зато в безопасности. Обидевшись, она оказывает тебе немалую услугу. Не придется самому искать повода для ссоры».

— Нет, этого я не хотел и не хочу! — твердо ответил сам себе Гоша. — Должен быть другой способ защитить Янку от Вомшулда… Возможно, просто нужно самому им стать, решившись на объединение, как он и предлагал? Уж тогда я-то не причиню ей вреда? Надеюсь, что Нотби…

— Ой, ли?! — странным эхом отозвалась река, сверкнув на прощание истаявшей на глазах лунной дорожкой.

Небо вновь плаксиво скуксилось. И уже через минуту по каменным плитам, по шершавым стенам Хилкровса, по остроконечным крышам башен и по холодной водной глади Рубежной застучали частые капли-слезы, вспучиваясь долго не лопающимися пузырями, обещающими стойкое и длительное ненастье.[108]

Глава 28. Разрыв пополам

Завтрак[109] начался и прошел в тягостном напряженном молчании. Такое отношение друг к другу внутри некогда сплоченной компании продолжалось со вчерашнего вечера. А что собственно Каджи ожидал? Он попросту обманул друга, нарушив свое обещание, так и не появившись на стадионе, чем бы парнишка себя не оправдывал. И мало ли что он считал вовсе не обязательным свое присутствие на первой тренировке Баретто. Роб-то думал совсем иначе. Вот и нарвался Гоша на обиженно-равнодушный взгляд друга, мельком скользнувший по его забрызганной дождем фигуре, когда он влетел в спальню, чтобы незамедлительно похвалиться подарком Мериды.

— Метла, как метла, ничего особенного, — глухо буркнул Баретто, возлежавший в одежде (!), не разувшись (!!!), на кровати, заложив руки за голову и внимательно разглядывая причудливую сеть трещинок на сводчатом потолке, словно пытался разгадать зашифрованное в них тайное послание от предшествующих обитателей комнаты. — Пойду в шахматишки сражусь с Бардером.