Совдетство. Книга о светлом прошлом - Юрий Михайлович Поляков

– Нет, спирт во фляжке с завода выносить! – обиделась маман и ушла на кухню.

– Ну-с, начнем! – Тимофеич поплевал на ладони.

Поминутно сверяясь с инструкцией и чертежом, он стал выискивать, прикладывать друг к другу, а потом свинчивать дырчатые детали. Отец разбил сложную конструкцию на несколько узлов и решил собрать их по отдельности, а потом уже соединить вместе. Но все оказалось не так-то просто. То в плате отсутствовало нужное отверстие или же, наоборот, обнаруживалась лишняя дырка, поэтому деталь А-18 никак не состыковывалась с деталью Б-3. Втулка не хотела вставать на место, стержень Ж-2 не влезал в штатное отверстие, а наугольник Г-5 никак не прилегал к боковине.

– Кто придумал всю эту тряхомудию? – возмущался Тимофеич. – Я хочу посмотреть в глаза этому балбесу!

Внезапно закончились длинные винтики…

– Идиоты, нормальную комплектацию обеспечить не могут!

Отец багровел, ругался, говорил, что за такое качество надо отрывать руки, а по таким дурным картинкам и инструкциям можно собрать только гроб на колесиках. Лида, забегая с кухни, где готовила обед, с иронией смотрела на его потуги и ехидно советовала написать в ОТК. Он еще сильнее злился и, когда она вновь уходила к плите, прикладывался к манерке, чтобы успокоиться и, воодушевившись, вернуться к конструктору, но в результате стал путать разные отверстия и выемки в многофункциональном гаечном ключе, а также промахиваться отверткой мимо прорези в шляпке винта.

– В заднице им всем такой же шлиц надо сделать!

Стрелу крана кое-как собрать удалось, но с башней так ничего и не вышло, не хватило почему-то деталей.

– Этого не может быть! – удивилась Лида.

– А ты забыла, как тебе халат без пояса продали? Кулема! У нас все может быть!

– Зачем ты вспомнил! – чуть не заплакала маман и снова убежала на кухню.

В конце концов, страшно ругаясь, отец швырнул отвертку в коробку с такой силой, что она, звонко ударившись о груду алюминиевых деталей, отлетела к окну. У него поднялось давление, и Лида, пожалев, наклеила ему на багровый затылок перцовый пластырь. Коробку спрятали с глаз долой – в диван. От одного ее вида у Тимофеича портилось настроение. Но вскоре, заболев гриппом, я остался дома, достал конструктор и потихоньку, слушая по радио спектакль «Маленький принц» со Сперанской в главной роли, собрал весь кран целиком. Оказалось, это не так уж и сложно, надо просто внимательно читать инструкцию, сверяться с чертежом и не путать детали – тогда хватит и винтов, и гаек, и плат, и панелей, и отверстий…

Когда отец пришел с работы, я, вращая лебедку, поднимал ботинок, зацепив его чалками. Тимофеич осмотрел сооружение и потрепал меня по голове:

– Неплохо, сын! Весь в меня! Но кран – это еще полдела. Ты вот броневик попробуй свинтить! Тогда посмотрим.

Однако броневик я собрать не успел, так как вскоре выздоровел. А кран долго потом стоял на подоконнике как памятник моим конструкторским талантам. Иногда от нечего делать я цеплял «чалками» ситечко для заварочного чайника и с помощью лебедки опускал на дно аквариума, потом терпеливо ждал, когда какая-нибудь рыбка из любопытства заплывет в ловушку. Тогда я бешено крутил ручку подъемника, чтобы вытянуть добычу наверх, как дон Педро в стальной сетке вытащил из глубины Ихтиандра, потерявшего бдительность из-за любви к Гуттиэре. Однажды таким образом мне удалось выудить калихтового сомика. Отругав за доверчивость, я отпустил его назад в воду. Потом брат Сашка научился пользоваться отверткой – и кран постепенно исчез, как не было. Этот малолетний вредитель, открутив втихаря очередную деталь, относил ее в детский сад или брал с собой на улицу – похвастаться… В результате осталась коробка с десятком шайб, гаек и винтов.

17. Сумасшедший дом

Сначала мы с Лидой по оплошности зашли не в «Детский мир», а на станцию метро «Дзержинская»: входы рядом, а стеклянные двери похожи. Такую же ошибку совершила немолодая загорелая колхозница в черном плюшевом жакете, на плече у нее висели две хозяйственные сумки, ручки у них были связаны веревкой.

– Ой, – растерялась тетка и обратилась к нам: – А где ж тут, люди добрые, «Детский мир»?

Лиде, как коренной москвичке, стало неловко за свое ротозейство, и она, сделав вид, будто мы выходим из метро, ответила свысока:

– Следуйте, гражданка, за нами, мы как раз туда направляемся!

Наконец мы оказались в «Детском мире». Покупателей – толпы, не меньше, чем на первомайской демонстрации. Меня сразу же чуть не сбила с ног тучная мамаша, тащившая за руку такого же толстого сынка, а тот орал детским басом:

– Моро-о-о-о-женого хоч-у-у-у-у!

– Потерпи!

– Газировки хочу!

– Отстань!

Когда я вырасту, женюсь на Шуре Казаковой или Ирме Комоловой обзаведусь потомством, то буду покупать детям пломбир и лимонад по первому же требованию. Родители обязаны удовлетворять растущие потребности нового поколения, а вместо этого жестокие предки постоянно мучат нас жаждой и награждают мороженым, будто собачек, танцующих на задних лапах в Уголке дедушки Дурова. Это у них называется воспитанием!

– Хорошо, что теперь начало месяца! – радостно воскликнула Лида. – Мало народу! Почти никого! Через две недели тут будет настоящий сумасшедший дом!

Мало народу? Ничего себе! В центральном зале, окаймленном высокими колоннами, бродили стада мамаш и папаш, они еле удерживали возле себя ошалевших от впечатлений отпрысков. Несколько безутешных бабушек, подслеповато озираясь, протяжно кликали своих внучат, потерявшихся, как в лесу. По радио строгий женский голос призывал какого-то «Володю Додина семи лет немедленно пройти в центр зала к карусели, где его ожидает дедушка Вениамин Захарович».

– Чего ухмыляешься? – нахмурилась Лида. – Забыл, как сам под сцену спрятался, а мы чуть с ума не сошли!

Как можно забыть детство! Во время новогоднего утренника в клубе нашего завода, пока мелюзга водила хоровод вокруг елки под руководством дяди Коли Черугина, переодевшегося Дедом Морозом, мы с Мишкой обратили внимание, что маленькая дверца сбоку от ступенек, ведущих на сцену, приоткрыта, хотя обычно она заперта на шпингалет. Заметили, юркнули под сцену – и не пожалели. Сами посудите: мы сто раз видели русский народный танец или лезгинку в исполнении звезд маргариновой самодеятельности. Совсем другое дело – слушать танец, затаившись в темноте под прогибающимися досками, когда по ним носятся джигиты или лупят «ковырялочку» пастушки. Но главное, главное: под сценой были сложены припасы для новогоднего вечера взрослых, запланированный после утренника. Там спрятали бутылки, толстые батоны колбасы и головки сыра, удалось нащупать в темноте и кондитерские изделия. На шоколадные трюфеля я потом полгода смотреть не мог, а Мишка до