Секреты, скрытые в шрамах - Эстрелла Роуз

тебе, мразь, точно всю жизнь испорчу. Ты никогда не сможешь посмотреть в глаза всем людям, которых так нагло обманул.

— Мне тошнит от того, как ты пытаешься притвориться крутой, пока сама трясешься от страха и мечтаешь укрыться ото всех проблем в своей норке.

— А меня тошнит от того, как ты пытаешься запудрить всем мозги и притвориться хорошим!

— Твоя больная фантазия начинает все больше раздражать меня.

— Знал бы ты, как мне противно с тобой находиться! — Наталия с презрением во взгляде смотрит Эдварда с головы до ног. — Боже, поверить не могу, что я могла любить такую мерзкую тварь, обнажившая свою настоящую сущность, которую он так отчаянно скрывал.

— Я и сам ненавижу себя за то, что умудрился втюриться в такую безмозглую гусыню, которую не каждый сможет вытерпеть. Кругом было столько хороших девушек, но я повелся на твое красивое личико и позволил себе втюриться. — Эдвард качает головой, с ненавистью смотря на Наталию. — Я бы все отдал ради того, чтобы исправить эту ошибку и не влюбиться в истеричку, которая лжет всем, не только делая вид, что у нее все хорошо, но еще и пытаясь строить из себя крутую девчонку, готовую едва ли не весь мир спасти.

— На себя лучше посмотри, МакКлайф! — шипит Наталия, резко подлетев поближе к Эдварду, начиная угрожать ему пальцем и с презрением уверенно смотря ему в глаза. — Наверняка и сам всего боишься, но пытаешься скрыть это. Ибо мужики поднимут тебя на смех, а девки никогда не посмотрят на тебя и даже не поведутся на твою смазливую рожу.

— Есть вещи, которые я и правда никогда не сделаю из страха. Но я уж точно не побоюсь проявить к тебе жестокость и промыть твои мозги настолько хорошо, насколько смогу. Если у тебя они, конечно, есть. А то не зря люди говорят, что блондинки — безмозглые курицы, у которых на уме только шмотье, косметика, да мужики.

— Черт возьми, я и подумать не могла, что ты окажешься таким… Может быть, твой папаша не зря так сильно ненавидел тебя и презирал. Для любого человека иметь такого мерзкого сына — сущее наказание. Уверена, что он прекрасно знал, что ты за гад. И поэтому всегда относился к тебе так ужасно и ставил в пример других своих сыновей, которые совершенно точно были в тысячу раз лучше и правильнее тебя.

Будучи взбешенным тем, что задело его за живое, Эдвард резко хватает Наталию под локти, заставив ее негромко пискнуть от сильной боли. Он уставляет в ее широко распахнутые глаза свой холодный и озлобленный взгляд, полный ненависти и презрения к этой резко побледневшей от страха и широко распахнувшей глаза девушке.

— Закрой свой рот, тварь! — со злостью во взгляде шипит Эдвард. — ЗАКРОЙ! ПОНЯЛА МЕНЯ?

— Что, задела за живое? — презренно ухмыляется Наталия, стараясь не показывать свой страх и уверенно и немного нагло смотря Эдварду в глаза. — Хотел получить отцовскую любовь, но тебя всю жизнь презирали и в итоге выгнали из дома. Полагаю, это твое наказание за все твои омерзительные поступки.

— Не беси меня, стерва, а иначе я не ручаюсь за свои действия. Обычно я — спокойный человек, но если меня разозлить, то кому-то придется сильно пожалеть об этом.

— Ха, и что ты сделаешь, трус? Будешь орать и махать своими руками, как больной идиот? Или возьмешь пример с Терренса и со всей силы врежешь мне по лицу?

— Не смей называть меня трусом! НЕ СМЕЙ, СЛЫШИШЬ! Я НЕ ТРУС!

— Слушай, хватит уже орать, — хмуро бросает Наталия и резко вырывается из крепкой хватки Эдварда. — А то люди посчитают тебя сумасшедшим и точно вызовут скорую, которая увезет тебя в психбольницу и немного вправит тебе мозги.

— Если ты сейчас не закроешь свой поганый рот, то я точно стану психом и сделаю такое, о чем тебе точно придется жалеть, — выглядя буквально красным от злости и слишком часто дыша с раздутыми ноздрями, громко угрожает Эдвард. — И Я УЖ ТОЧНО НЕ СТАНУ НИ О ЧЕМ ЖАЛЕТЬ! МНЕ НЕ БУДЕТ ЖАЛЬ ТАКУЮ БЕЗМОЗГЛУЮ КУРИЦУ, КАК ТЫ!

— ПОПРОБУЙ! — вскрикивает Наталия, резко махая руками. — ИЛИ КЛЯНУСЬ, Я ИСПОРЧУ ТЕБЕ ЖИЗНЬ И РАССКАЖУ ВСЕМ, ЧТО ТЫ ЗА ТВАРЬ!

— Чеши языком, Рочестер, чеши. — Эдвард с презрением во взгляде осматривает Наталию с головы до ног. — Ты только и умеешь, что делать это. И говорить лишь обо всяких модных брендах, косметике и прическах. Ты просто безмозглая кукла. Безмозглая, наглая, лживая и мерзкая кукла.

Желая скрыть свой страх перед Эдвардом, который не следит за словами и выглядит как разъяренный лев, готовый наброситься на свою добычу, Наталия тихо ухмыляется. А затем она начинает нервно смеяться, сначала ведя себя скромно, но потом засмеявшись во весь голос.

— Видел бы ты сейчас свою красную рожу и бешеные глаза, пока орешь тут, как истеричка, — сквозь нервный смех говорит Наталия. — Ох, жаль, что я не видела Терренса в тот момент, когда он орал на Ракель. Но уверена, что ты превзошел его по всем параметрам. Ради того, чтобы доказать, что ты на самом деле крутой и не трусливый.

— Совсем что ли с катушек слетела? — постучав пальцем по виску, грубо бросает Эдвард. — Сейчас же прекратила, черт возьми, ржать на всю улицу!

— Может, мне достать телефон и сфоткать твою озлобленную красную рожу и потом показать фотку твоему братцу? Чтобы он поржал над тобой и обозлился, когда я расскажу ему обо всем, что ты со мной сделал!

— Хватит смеяться, идиотка! — Эдвард резко подлетает к Наталии и с вытаращенными глазами больно берет ее под локти, заставив ее запищать и начать морщиться от боли. — СЕЙЧАС ЖЕ УСПОКОИЛАСЬ! А ИНАЧЕ Я ТОЧНО ОТПРАВЛЮ ТЕБЯ В ПСИХУШКУ, ЕСЛИ ТЫ СОВСЕМ РЕХНУЛАСЬ ИЗ-ЗА СВОИХ ПРОБЛЕМ!

— Смотри, чтобы тебя самого не забрали, — холодно бросает Наталия. — Кто точно нуждается в психической помощи, так это ты.

— Слушай ты, стерва… — Эдвард крепко берет Наталию за челюсть и сильно сжимает ее, уставив полный злости взгляд в ее испуганные глаза, пока она слегка дрожит от страха и едва сдерживает слезы. — Ты уже достаточно разозлила меня своей ложью и омерзительным поведением. Не беси меня еще больше, черт возьми! А иначе ты век не забудешь то, что я с тобой сделаю.

— Так если я тебя так раздражаю, то зачем ты вообще заговорил со мной? — удивляется Наталия, будучи не в силах остановить свой смех и продолжая злить этим Эдварда. — Ну налетела я на тебя — и что