Фантастика 2025-47 - Дмитрий Ясный

тот грех, что вы совершили с нею, — произнес серафим, от которого остался один лишь голос, — единственный способ — это отправиться вслед за ней и тебе. Ты — ангел и сумеешь вернуться оттуда, откуда смертным выхода нет. — Это были последние слова Серафима Времени.

Люди удивленно озирались, глядя на странных субъектов, одни из которых стояли с отсутствующими лицами, а другие — и вовсе сидели прямо на мостовой. Более всего удивлял всех рыцарь в полном доспехе, прятавший в ножны широкий меч. Но вот дилижансы разъехались, люди разошлись и мы остались на станции одни.

Я так и удосужился подняться с мостовой, подставляя лицо теплым лучам солнца. Как все же приятно чувствовать их, особенно после того, как практически пережил собственную смерть.

— Ты должен убить меня, Габриэль, — обратился ко мне Паоло.

Он поднялся и теперь держал на руках тело сестры, потом подумал и аккуратно опустил его обратно. Я привычным уже движением провел ногтем по груди, освобождая Меч Драконов и кинул его Паоло.

— Я не могу этого сделать, — покачал я головой. Как-то странновато было чувствовать себя зажатым в руке юноши и одновременно сидящим на нагретой солнцем мостовой. — Ты должен сам.

Паоло приложил кончик клинка к шее, намереваясь одним движением перерезать себе горло, по груди его потекла кровь.

— Стойте! — остановил его на мгновение звонкий голос Рафаэллы. — Я с вами!

— Нет, — бросил ей беловолосый человек, одежда которого на боку была изрядно залита кровью. — Ты же слушала слова серафима, смертным в Долину мук хода нет.

— Жди нас, — только и успел произнести я, прежде чем Паоло убил себя, отправляя нас обоих в Долину мук. — Я вернусь к тебе и оттуда, любимая.

Мой клинок прошил горло Паоло насквозь, вышел из затылка. Он рухнул на мостовую — и мир померк…

Эпилог

Опираясь на железное плечо Рыцаря Смерти Ромео да Коста покидал славную Верону. Здешнее капище было опустошено херувимом Катаном (так и не оживленным Серафимом Времени) задолго до его появления в Стране поэтов и оставался он здесь исключительно из-за природной любознательности и страсти к тайнам, присущей в разной степени всем людям, а ему Господь этого порока отмерил полной горстью. До чего его довела эта самая любознательность было видно и невооруженным глазом. Сил почти нет, из раны, нанесенной Рукбой постоянно вытекает кровь и остановить ее не было никакой возможности. А вместе с нею уходила сама жизнь.

— Я бы порекомендовал тебе, Ромео, — прогудел из-под топхельма герр Хайнц, — обратиться к вампирам с твоей проблемой. Они большие специалисты по части крови. Если кто и может тебе помочь, так только они.

Он предлагал это не без своего умысла. Через кровососов можно было вновь выйти на Совет Праха и Пепла, хоть они и не слишком жалуют Рыцарей Смерти, но помочь брату — слуге Тьмы и Баала; для всех, таких как они, долг и святая обязанность. А дальше будь, что будет. Но только сейчас, когда Ромео лишен почти всей силы, с ним и можно будет сладить, после же, если он вновь сумеет восстановиться, то уже ни за что не допустит такой оплошности и против него не выстоит и сам Совет, захоти да Коста его уничтожить.

Борис Сапожников

Маскарад

De profundis clamavi ad Te, Domine[1].

Начало Покаянного псалма.

Пролог

Быть рыцарем не такой и легкий труд. Это только городским бездельникам неблагородного происхождения кажется, что рыцарство — это только красивое гарцевание на коне, да размахивание мечом; они-то и не представляют насколько тяжелы и неудобны доспехи, так ослепительно сверкающие в лучах солнца, как сильно болит отбитая о седло — пардон — задница, на которой просидел целый день, а то и несколько дней, как совершенно не хочется встревать в бой после таких вот конных переходов. Et cetera, et cetera… Но на то мы и рыцари, чтобы всякой деревенщине и купеческим сынкам казалось, что жизнь наша — сплошная сказка.

И вот, ad maiorem Dei gloriam, ехали мы — рыцари Замка — по землям Вольного княжества Богемия в их столице Кралову, мы охраняли большой обоз, везущий туда провизию из окрестных деревень, а также оружие для отражения агрессии со стороны воинственных халинцев. Эти зарвавшиеся поклонники Мегберра осмеливаются атаковать земли добрых детей Церкви, пока только здесь, в анархических Вольных княжествах, вроде той же Богемии или Сибиу, но это уже вызвало недовольство в Ферраре и сюда прислали довольно большой отряд рыцарей Замка с усиленными дружинами из наемников всех мастей, помимо обычных «рыцарских копий» и это уже начинало напоминать подготовку к Походу за Веру, какие предпринимались лет двадцать-тридцать назад против того же халифата и немного позже против еретиков-янитов, свирепствовавших в этой же Богемии. Эти войны ударили впрямую по моей семье. Во время одного их Походов за Веру погиб мой прадед Освальд Ромуальд, прозванный Благочестивым, а дед и его два брата, которым Освальд дал жизнь не смотря на все свое благочестие (всего детей у него было семеро, четыре сына и две дочери), сложили головы в этой земле. Ну да я, как истинный рыцарь Замка, а, следовательно, верный сына Матери Церкви, просто не мог быть суеверным человеком и во всем полагался на Господа всемилостивого и всемогущего, и нападение халинцев воспринял не как смертельную опасность, но как избавление от скуки долгой скачки по разбитым дорогам Богемского княжества.

Они налетели на нас, подобно знойному ветру их родины. Смуглые воители в подбитых мехом, как никак конец осени, со дня на день снег пойдет, бекешах, под которыми звенели кольчуги, поверх стальных шлемов намотаны тюрбаны, дополнительно защищающие голову от ударов, на левых руках у всех круглые щиты, в правых — длинные ятаганы, кое-кто вооружен арбалетами.

Прикинув на глаза соотношение сил, я пришел к выводу, что на одного халинца приходится примерно по три моих воина (в том обозе я был единственным рыцарем и под моим командованием находилось сотня солдат). Нормальное соотношение, всегда бы так воевать.

— К бою! — скомандовал я. — По моей команде конники — за мной. Стрелки — прикрывать арбалетным огнем.

— Товьсь! — заорали сержанты, выстраивая солдат, проверяя у них оружие и один за другим рапортуя о готовности своих десятков.

Можно атаковать, но — рано. Надо выждать подходящий момент. Пускай кони халинцев, мчащихся во весь опор от самой рощицы, из которой они вылетели нам наперерез, а до нее, между