Политическая биография Сталина - Николай Капченко

Цитировавшаяся статья помещена в собрании сочинений Сталина, но, разумеется, с изъятием приведенного выше абзаца. Да и наивно было бы полагать, что автор сочинений мог бы сохранить в издании столь лестную оценку своего самого злейшего и непримиримого врага. Естественно возникает вопрос, что побудило Сталина в первую годовщину революции чуть ли не петь дифирамбы в адрес Троцкого, с которым к тому времени у него обнаружились серьезнейшие противоречия по многим политическим вопросам. Какого-то скрытого и тонкого политического расчета здесь не просматривается, да и обстоятельства того времени едва ли побуждали Сталина делать какие-либо реверансы в отношении Троцкого. Напрашивается вывод, что в тот период он именно так оценивал роль, выполненную Троцким во время Октябрьского переворота. Сама по себе оценка Сталиным этой роли достаточно определенна и едва ли может вызвать какие-либо двусмысленные толкования. Правда, Р. Такер имеет на этот счет свое мнение: он считает, что в общем же в статье очень тонко приуменьшался вклад Троцкого, чья роль в том же хвалебном абзаце оценивалась, по сути, как чисто организационная, а не как политическая и организационная, каковой она в действительности была[670]. Да и сам Троцкий в своей книге о Сталине пишет: «Эти слова звучат сейчас как панегирик. На самом деле, задней мыслью автора являлось напомнить партии, что в дни восстания, кроме Троцкого, существовал еще ЦК, в который входил Сталин. Вынужденный, однако, придать своей статье видимость объективности, Сталин не мог в 1918 г. не сказать того, что сказал. Во всяком случае, в первую годовщину советской власти он «практическую организацию восстания» приписывал Троцкому»[671].

Мне кажется, эта трактовка (как Такера, так и Троцкого) довольно искусственна, поскольку в конце концов речь идет об общей оценке роли Троцкого и нужно проявить особого рода ухищрение, чтобы усмотреть здесь тонкий намек на недооценку политической роли последнего. Что же касается того обстоятельства, что Сталин хотел таким путем подчеркнуть решающую роль Центрального Комитета партии в подготовке и осуществлении восстания, то при всем желании здесь трудно обнаружить какой-то криминал, пусть даже и закамуфлированный панегириком по адресу Троцкого. Неоспоримым и общеизвестным фактом исторической действительности является то, что подлинным вождем и организатором, как в политической, так и в других областях, Октябрьского восстания был В.И. Ленин. Но и он действовал не как некий демиург, самовластно определявший ход событий, а как лидер, опиравшийся на определенный руководящий коллектив, выступавший в лице ЦК партии.

На мой взгляд, общеисторическая оценка места и роли отдельных личностей в организации победы восстания не должна служить предметом серьезных научных споров, а тем более всякого рода политических спекуляций. Такой она стала вследствие охватившей партию в более поздние времена межфракционной борьбы, реальным содержанием которой выступала борьба за власть в партии. Причем борьба за власть не ради самой власти, а за то, чтобы, опираясь на эту власть, определять генеральное направление развития страны.

Здесь уместно сделать одно замечание. Не только в данном случае, применительно к Троцкому, но и в дальнейшем Сталин неоднократно высказывал такие оценки и характеристики, от которых, не заявляя об этом публично, де-факто отказывался или, больше того, изменял их на диаметрально противоположные. Едва ли подобная черта присуща была одному лишь Сталину как политическому деятелю. К сожалению, она является чуть ли не органическим свойством чуть ли не любого политического деятеля. В среде же большевистских лидеров в виду раздиравших их на протяжении практически всего времени внутрипартийных споров и разногласий подобная, мягко выражаясь, лабильность по отношению к собственным взглядам и оценкам являлась постоянной чертой. В дальнейшем нам еще не раз придется сталкиваться с подобного рода политической мимикрией, особенно в период внутрипартийной борьбы 20-х годов.

Однако возвратимся непосредственно к событиям Октября 1917 года. Сам процесс взятия власти большевиками оказался на редкость бескровным и, видимо, для них самих необыкновенно легким. Второй Всероссийский съезд Советов, проходивший на протяжении двух дней, оформил переход власти в руки Советов. В воззвании к рабочим, солдатам и крестьянам, принятом съездом, говорилось: «Опираясь на волю громадного большинства рабочих, солдат и крестьян, опираясь на совершившееся в Петрограде победоносное восстание рабочих и гарнизона, съезд берет власть в свои руки.

Временное правительство низложено.

…Съезд постановляет: вся власть на местах переходит к советам рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, которые и должны обеспечить подлинный революционный порядок.»[672].

Были приняты декреты о мире, о земле, об отмене смертной казни, обращения к фронту, казакам, резолюция о погромном движении, в которой, в частности, говорилось: «Всероссийский съезд советов р., с. и кр. депутатов поручает советам на местах принять немедленно самые энергичные меры к недопущению контрреволюционных выступлений, антиеврейских и каких бы то ни было погромов. Честь рабочей, крестьянской и солдатской революции требует, чтобы никакие погромы не были допущены.»[673]

Таким образом, самые насущные вопросы, касавшиеся жизни и судеб буквально всех граждан России, вопросы о мире и земле, были решены максимально радикальным путем. Впервые не на словах, а устами высшего государственного органа власти, были провозглашены и обоснованы конкретные пути и методы практического решения этих вопросов. Разумеется, от принятия декретов до их воплощения в жизнь была дистанция колоссальных размеров. Но главное — начало было положено.

Я специально упомянул в числе первоочередных мер, принятых съездом, резолюцию против погромов. В дальнейшем, уже во времена Сталина так называемая еврейская проблема, или как ее кое-кто толкует, «проблема государственного антисемитизма», обретет в силу ряда причин особую актуальность и превратится в предмет самой изощренной фальсификации и спекуляции. Поэтому здесь важно подчеркнуть, что борьба против погромов евреев с самых первых дней рождения Советской власти была провозглашена как одна из важнейших задач новой власти.

Логическим завершением революционного переворота стало и формирование нового правительства, которое получило название Совета народных комиссаров (СНК), во главе с его председателем, которым стал В.И. Ленин. Сталин занял в новом правительстве пост народного комиссара по делам национальностей. (Первоначально он именовался председателем комиссии по делам национальностей).

Победа восстания в Петрограде, а затем в Москве и в ряде других крупных городов, сам факт создания нового правительства, как это ни покажется странным на первый взгляд, стал не только фактором консолидации большевистской верхушки, но одновременно и мощным импульсом для развертывания внутренней борьбы в самом большевистском руководстве, включая ЦК партии и Совет Народных Комиссаров. Предметом ожесточенных споров стали серьезные разногласия по вопросу формирования однородного социалистического правительства. За этой формулой скрывалось требование части членов ЦК и СНК самым радикальным образом пересмотреть состав правительства.

Полагаю, что есть смысл полностью привести это заявление, поскольку его значение далеко выходит за рамки чисто исторического факта и обретает большое звучание в широкой политической ретроспективе: «Мы стоим на точке зрения необходимости образования социалистического правительства из всех советских партий. Мы считаем, что только образование такого правительства дало бы возможность закрепить плоды героической борьбы рабочего класса и революционной армии в октябрьско-ноябрьские дни.

Мы полагаем, что вне этого есть только один путь: сохранение чисто большевистского правительства средствами политического террора. На этот путь вступил Совет Народных Комиссаров. Мы на него не можем и не хотим вступать. Мы видим, что это ведет к отстранению массовых пролетарских организаций от руководства политической жизнью, к установлению безответственного режима и к разгрому революции и страны. Нести ответственность за эту политику мы не можем и поэтому слагаем с себя пред ЦИК звание народных комиссаров»[674]. Заявление подписали народные комиссары В. Ногин, А. Рыков, В. Милютин, И. Теодорович, а также ряд других комиссаров рангом пониже и видных деятелей партии. Как явствует из заявления, оно было не просто политической демонстрацией, а самым серьезным предостережением о возможности установления «безответственного режима». Заявление по своему духу и формулировкам мало чем отличалось от обвинений большевиков в узурпации власти со стороны представителей других партий, но и по своему содержанию и тональности даже кое в чем превосходило их.