Седьмой свиток - Уилбур Смит

Нахут потрясенно смотрел на миллиардера. До сих пор он не понимал, что старик сошел с ума, что навязчивые идеи истощили его рассудок. Но египтянин знал, что спорить с Шиллером не время и не место — лучше потом изыскать способ сохранить великий клад от участи служить украшением еще одной могилы. А пока египтянин склонил голову в притворном почтении.

— Вы совершенно правы, герр фон Шиллер. Это единственный разумный способ обращения с сокровищами. Вы заслужили такое погребение! Однако сейчас наша основная цель — вынести наружу все ценное. Хелм предупредил, что река опасна, плотина может прорваться. Нужно позвать Хелма и Ного. Пускай люди Ного займутся выносом сокровищ и погрузкой в вертолет. Отвезем все для начала в лагерь «Пегаса», а там я аккуратно перепакую ценности для транспортировки в Германию.

— Да, да. — Фон Шиллер с трудом поднялся на ноги, внезапно испугавшись, что может лишиться драгоценного клада из-за разлива реки. — Пошли монаха, как его там — Хансита, отправь его за Хелмом. Он должен немедленно явиться к нам.

Нахут вскочил и крикнул:

— Хансит! Где ты?

Монах ожидал их у входа в гробницу, преклонив колени в молитве перед пустым саркофагом, в котором раньше лежали мощи святого. Сейчас он разрывался между сознанием собственной греховности и обычной алчностью. Услышав, что его зовут, Хансит глубоко поклонился гробу, после чего поспешил на зов Нахута.

— Ты должен вернуться к заводи, где мы оставили прочих, — начал было излагать приказ Гуддаби, но мрачную красоту лица Хансита вдруг исказило безумное выражение. Он поднял руку, призывая всех к молчанию.

— Что такое? — разозлился Нахут. — Что там еще такое?

Хансит покачал головой.

— Тихо! Слушайте! Неужели вы не слышите?

— Совершенно ничего… — начал Нахут и внезапно умолк. Его глаза потемнели от дикого страха.

До ушей египтянина донесся наконец слабый звук, нежный, как шорох летнего ветерка, убаюкивающий и однообразный.

— Что происходит? — рявкнул фон Шиллер. Слух давно подводил его, и старые уши не могли уловить нечто столь тихое.

— Вода! — прошептал египтянин. — Вода течет!

— Река! — крикнул Хансит. — Она заливает туннель!

Монах развернулся и бросился бежать вдоль аркады.

— Нас здесь запрёт! — заверещал Нахут и помчался за Ханситом.

— Подождите меня, — взывал фон Шиллер, стараясь не отставать. Но скоро он остался позади — двое более молодых бегунов легко его обогнали.

Монах бежал быстрее всех, он раньше других промчался по ступенькам к газовой ловушке — сначала вниз, потом вверх по второй лестнице.

— Хансит! Назад! Это приказ! — отчаянно вопил Нахут у него за спиной, но ему удалось разглядеть только, как мелькнула белая одежда монаха, исчезая за первым поворотом лабиринта.

— Гуддаби, где ты? — Голос фон Шиллера, дрожа, дробился эхом в каменных коридорах. Но Нахут не отвечал, устремившись по направлению, в котором, по его мнению, скрылся Хансит. Он пробежал первое ответвление коридора, даже не взглянув на меловые метки на стене. Египтянину казалось, что он слышит впереди топот ног монаха, и понял, что заблудился, только после третьего поворота.

Нахут остановился. Сердце бешено колотилось от бега, в горле стоял горький комок страха.

— Хансит! Где ты? — отчаянно завопил он. В ответ сзади донесся голос фон Шиллера, раскатываясь по коридорам:

— Гуддаби! Гуддаби! Не оставляй меня здесь!

— Заткнись, старый дурак! — взвизгнул он. — Тихо!

Тяжело дыша, сквозь биение крови в ушах Нахут пытался расслышать звук шагов Хансита. Но до слуха доносился только плеск воды. Тихий шорох течения, казалось, источали сами стены вокруг него.

— Нет! Не бросай меня! — снова закричал египтянин и бросился бежать по лабиринту, потеряв всякую ориентацию из-за панического ужаса.

Хансит безошибочно сделал все нужные повороты, подгоняемый смертельной опасностью. Но на центральной лестнице он на бегу подвернул лодыжку и тяжело упал. Монах прокатился по крутому наклонному туннелю, на ходу набирая скорость, и наконец растянулся во весь рост на агатовых плитах пола длинной галереи.

Хансит с трудом поднялся, весь в ушибах от падения, и попытался снова бежать. Но больная нога не хотела держать его и снова подвернулась, он очень неудачно упал. Из-за серьезного растяжения Хансит не мог встать. Однако он умудрился вновь подняться и заковылял вдоль по галерее, опираясь одной рукой о стену.

Добравшись до выхода и миновав генератор, эфиоп услышал разносившийся по туннелям звук текущей воды. Теперь он стал куда громче — низкий, вибрирующий рев, почти заглушающий тихое гудение генератора.

— Господи Иисусе, Святая Дева, спасите меня! — взмолился монах, с трудом тащась по туннелю. По дороге до нижнего уровня он упал еще дважды.

Он пополз вперед на четвереньках и в свете электрических ламп, развешанных в ряд под потолком, различил под собой бассейн водостока. Сначала Хансит не узнал этого места — так оно изменилось. Уровень воды уже достиг мощеного пола, на котором он стоял на коленях. Вода бурлила, обратившись в сплошной водоворот, и вытекала в сточное отверстие с той же скоростью, что и прибывала с дальней стороны туннеля, от выхода. Плавучий мост был наполовину затоплен, бревна толкали друг друга, ворочались и пытались вырваться из связывающих канатов, как горячие кони с привязи.

Ревущая река мчалась от заводи Таиты по дальнему ответвлению туннеля через сток. Коридор стремительно заполнялся водой, она поднялась уже до середины стен — но Хансит знал, что другого выхода из гробницы нет. Каждый момент промедления только ухудшал ситуацию.

— Я должен выбраться отсюда.

Он заставил себя подняться и ступил на мост, но тот так бешено плясал под ногами, что не было никакой возможности устоять в вертикальном положении. Монах опять упал на четвереньки и пополз, с трудом перебираясь с одного бревна на другое.

— Господь и святой Михаил, пожалуйста, помогите мне, — вслух молился он. — Не дайте умереть такой смертью!

Хансит добрался до противоположного берега стока и зашарил по неровной стене туннеля, ища, за что бы ухватиться.

Наконец пальцы его нащупали выступ, и монах подтянулся на стене, но нижнюю половину его тела увлекал за собой мощный поток бегущей воды. Какое-то время эфиоп держался, борясь с течением и не в силах продвинуться вперед ни на дюйм. Хансит понимал, что, когда руки ослабнут, его тут же смоет обратно в сток и засосет в ужасные черные глубины.

Электрические лампочки на потолке перед ним все еще ярко горели, так что монах мог видеть почти весь туннель, ведущий наружу к заводи Таиты, откуда бамбуковые леса поднимались наверх ущелья. До них было всего каких-то двести футов. Хансит собрал всю свою силу и двинулся вперед, против течения беснующейся воды, цепляясь за выступы стены. Ему сорвало ногти, обнажившаяся плоть на кончиках пальцев обдиралась о камень, но он умудрялся продолжать путь.