Нет мне ответа...Эпистолярный дневник 1952-2001 - Виктор Астафьев

Дал я ему паспорт, долго он на меня, на карточку смотрел — сличал. А на карточке я без морщин, выгляжу моложе и красивей. «Насмотрелся? Налюбовался?» — спрашиваю. «Бу-бу», — в ответ. «А ну-ка, теперь покажи свои документы!» — «Как? Зачем? Ишь ты, документы ему». — «Покажешь, покажешь! Чего боишься-то!» — «Я — боюсь? — и на девок взглядом победителя: — Гы-гы! Боюсь!» — сунул мне плоское удостоверение. Я, ни слова не говоря, к себе его в карман и говорю: «Председатель Красновишерского райисполкома передаст эту ксиву твоему начальнику и поведает попутно о том, как вы храбро втроём искали на катере беглых арестантов».

Э-эх, что было! Картина! За капитаном бегали. А капитан меня узнал и на стрелка на этого: «Недоносок! Пакостник! Забрался на катер, бздун, да ещё и власть показываешь!.. Отдайте вы ему корочки эти, Виктор Петрович, я его, мерзавца, вместе с боевыми соратниками сейчас в лес, на комарьё высажу. И вас высажу, красотки!» — рявкнул капитан на девок. Те, бедные, в слёзы: «А нас-то за чё? Ну, обознались! Он и на писателя-то не похож, да и не писатель, поди-ко, документы подделал».

Так вот, на писателя не похожий, и до се живу. Сейчас хоть дублёнка есть, машина, дом в деревне, и волосья не стригу — сами вылезают, а бывали времена.

Ваш опус, конечно же, печатать никто не будет в ближайшие обозримые лета, но писать это необходимо, хотя, в общем-то, читать про бичей я уже и подустал. Поэзия, половина её, сейчас поёт о покинутой деревне, проза — о бичах. Много их развелось, бедствие надвигается на нас, а мы делаем вид, что не замечаем «бревна в глазу», но то же самое было и с темой пьянки, теперь вот хватились.

Человек Вы способный, юркий и натянутый до звона в себе. Писать Вам надо хотя бы для того, чтоб «освободить» себя, разрядиться, а что и когда будет печататься — это сказать весьма затруднительно даже известному писателю, безвестному же тем более. Но, терпение и труд...

Будьте здоровы, будьте сердиты, но не злы, и работайте больше, успевайте, пока молоды. Кланяюсь и желаю добра-здоровья! Виктор Астафьев

14 июля 1986 г.

Овсянка

(В Восточно-Сибирское книжное издательство)

Уважаемые товарищи и друзья!

Хорошее дело вы придумали. Очень! Воспитывать наших, уже совершенно уверовавших в свою исключительность, «лучших в мире» читателей, на мой взгляд, бесполезно, они, в массе своей, так испорчены в школе и повсеместной демагогией, что тратить слова на них излишне, а вот детей ещё можно и не поздно приучить к книге.

Благодарю за честь быть председателем юношеской библиотеки [издательство задумаю серию «Юношеская библиотека». — Сост.]. Готов всеми своими невеликими силами и возможностями способствовать успеху издания и огорчиться ещё раз, что инициатива по изданию юношеской библиотеки изошла не из моего родного города. Но, коли вся Сибирь наша Родина, утешимся тем, что начинание всё же наше, сибирское.

Конечно же, я с удовольствием напишу вступление к первому тому! Хорошо бы напомнить мне об этом. Предстоит мне несколько длительных поездок, а память становится коротка, могу и забыть.

Прошу вас непременно включить в одни из томов повесть Петра Поликарповича Петрова «Саяны шумят» и вообще припомнить то, что с упоением читалось нами в тридцатых годах, наверное, не всё там было дурно писано наверняка не хуже нынешнего конвейера-потока.

Надо бы оставить место для новых произведений, что пишутся иль уже написаны и выйдут на свет за эти годы. Пожалуйста, не обижайте омичей, они как-то на отшибе всё время остаются, город-то хороший.

Простите, что письмо не на машинке. Жены дома нет, а я печатать так и не выучился.

Кланяюсь вам. Ещё раз успехов! В. Астафьев

16 июля 1986 г.

Красноярск

(В.Г.Распутину)

Дорогой Валя!

Мария Семёновна приехала с похорон, тётушка, повидавшись со мной, будто долг свой исполнила и умерла. Мария Семёновна с тяжким трудом достала билет из Москвы — Чернобыль отбивает смертоносными волнами людей на все стороны.

Записку твою мне Лёня передал. «Мёртвые мы никому не нужны» — пишешь ты. А живые? Только тем, кого кормим и жалеем. Кто на глазах и под ладонями.

Абреки из Грузии звонят в час ночи [после публикации рассказа «Ловля пескарей в Грузии» в N° 5 журнала «Наш современник» за 1986 г. из Грузии на Виктора Петровича и его семью посыпались угрозы и оскорбления. — Сост.]. Марья моя назвала одного мудаком (это первое ругательство, ею допущенное за всю нашу совместную жизнь), а он ей сказал: «Сама мудака» — во уж!

Собираемся в Эвенкию. Охота тайменя поймать, на старообрядцев посмотреть, поучиться у них стойкости.

Воронежцы извинения просят за Троепольского у меня. Он, мол, у Грузии, а мы у тебя, и пишут, что подобное поведение его сделалось нормой, и мне много писем идёт с поддержкой. В письмах русские мужики храбрые и умные, а вот бабы и наяву храбрее, хотя все их считают глупыми. Явное заблуждение, от истории и по истории идущее.

Я больше живу в Овсянке. Ездил один раз на водохранилище, снимали передачу «Жизнь растений», пока те растения ещё живы. Передача пойдёт по ЦТ в сентябре, а я в сентябре хочу поехать в Житомир, на встречу ветеранов нашей дивизии.

Хорошо, что хоть пепел горемыки Толи Соболева догадались на Родину увезти. Не развеяли хоть по Кенигсбергу.

Поклон Свете и всему твоему семейству. Виктор Петрович

1 августа 1986 г.

(Адресат не установлен)

Дорогой Евгений Замирович!

Нынешней осенью я начну большую работу над подготовкой исправленного «Последнего поклона». Написались две новые главы, одна из них — «Пеструха» — печатается в № 1 журнала «Сельская молодёжь», и Вы, чувствую по письму, ещё не читали её. Вторая глава в работе.

Подготовка нового издания, надеюсь, сама даст ответ на многие Ваши вопросы. Появится и бабушка вновь, и довольно явственно, в новой главе «Пеструха». Книга разделится уже не на две, а на три части. Пойдёт работа и над языком. в том числе и над ликвидацией излишеств языковых.

Почему снял фразу: «Музыка окликнула во мне далёкое детство»? Сейчас Уже, конечно, не помню, но ныне я снял бы её за некоторую манерность и Иже за налёт литературной красивости. Надо бы всё это вычистить у меня и в Других вещах, а уж во всей нашей современной литературе, особенно в поэзии, сей «материал» лопатой бы совковой выгрести.

Как приходят ко мне слова? Не знаю, что на это ответить. Наверное, слова мои — это я сам, и они во мне живут. Впрочем, последнее время я много пользуюсь словарями, в том числе сибирскими. Где сверяюсь, а где и пользуюсь этим бесценным кладом, собранным нашими подвижниками из учебных заведений, прежде всего в Томском университете. Они, в Томске, знают, что я их боготворю за их прекрасную, так нужную в России работу, и шлют мне все, что у них издается. Вот только что прислали «Средне-Обский словарь», и один экземпляр я пошлю в Японию, где так въедливо изучают русский язык, а издатель мой ещё и коллекционирует (!) русские словари.