Библиотека литературы США - Уильям Брэдфорд

раньше, во время своих странствований. Во втором случае его исполнение так выигрывало от частых повторений, каждый акцент, каждая эмфаза, каждая модуляция голоса бывала так отработана, так у места, что даже проповедью на неинтересную для вас тему нельзя было не наслаждаться. Такое наслаждение сродни тому, что нам доставляет превосходная музыка. Вот в чем преимущество странствующего проповедника перед теми, что постоянно живут в одном месте, ведь эти последние не могут улучшить свои проповеди столь многими репетициями.

То, что он писал и печатал, порой оказывалось очень на руку его врагам. Неосторожное выражение, даже ошибочное утверждение, вкравшееся в устную проповедь, можно бывает позже объяснить или исправить, сославшись на другие места в той же проповеди, а то и вовсе заявить, что ты такого не говорил; но litera scripta manet[91]. Критики громили его писания беспощадно, и как будто не без оснований, вследствие чего число его приверженцев падало, так что, на мой взгляд, если бы он ничего не писал, то оставил бы больше последователей и слава его могла бы расти даже после его смерти; ведь в писаниях его не было ничего постыдного или достойного осуждения, и прозелиты были бы вольны наделять его всеми совершенствами, какие они в своем восхищении ему приписывали.

Дело мое между тем все расширялось, достаток возрастал день ото дня, газета приносила немалый доход, на какое-то время она стала чуть ли не единственной в нашей и соседних провинциях. К тому же я убедился в справедливости мнения, будто, нажив первую сотню грунтов, нажить вторую уже легче, ибо деньги, можно сказать, размножаются сами собой.

Товарищество в Каролине увенчалось успехом, и это побудило меня продолжать. Я продвинул в хозяева еще нескольких моих рабочих, хорошо себя показавших, оборудовав для них типографии в разных колониях на тех же условиях, что и первую, в Каролине. Большинство их преуспели: по истечении шестилетнего срока нашего договора они смогли выкупить у меня шрифты и дальше работать уже на себя, что послужило процветанию нескольких семей. Товарищества часто заканчиваются ссорами, я же счастлив сказать, что мои все были дружественными до самого конца, и причина, думается, в том, что в наших договорах я очень подробно описал обязанности и права каждой из сторон, так что спорить и ссориться было не из-за чего. Такую предосторожность я рекомендую всем, кто задумает вступить в товарищество: ведь как бы ни уважали друг друга люди, когда подписывали договор, как бы ни доверяли друг другу, впоследствии всегда могут возникнуть мелкие обиды и недовольства, а с ними — мысли о неравномерных тяготах, налагаемых договором, и тогда — конец дружбе, вражда, а там и тяжбы и прочие неприятные последствия.

Признаться, у меня было достаточно причин быть вполне довольным моим положением в Пенсильвании. Было, однако, два обстоятельства, меня огорчавших, именно что не была обеспечена ни оборона провинции, ни полное образование молодежи, не было ни милиции, ни колледжа. Поэтому я в 1743 году составил план учреждения академии и, считая, что его преподобие мистер Питерс, в то время не имевший должности, лучше других мог бы возглавить это учреждение, сообщил этот план ему; но он, рассчитывая получить более выгодную должность на службе у наших владетелей{176} (что и произошло), отказался участвовать в моем начинании, а я, не зная никого другого, кому можно б было доверить такое дело, до поры до времени отложил этот план в сторону. В следующем году я оказался счастливее: я предложил и сам основал Философское общество. Написанный мною с этой целью памфлет{177} войдет в собрание моих сочинений, когда оно будет подготовлено.

Что касается до обороны, при том, что Испания уже несколько лет находилась в состоянии войны с Англией{178} и позднее к ней присоединилась Франция, что грозило нам серьезной опасностью, а попытка нашего губернатора Томаса{179} убедить нашу квакерскую Ассамблею издать закон о милиции и принять еще ряд мер для обеспечения безопасности провинции, потерпела неудачу{180}, я решил попробовать, чего можно достигнуть добровольным сплочением народа. Для этого я первым делом написал и опубликовал памфлет под заглавием «Простая истина», в котором яркими красками изобразил, сколь беззащитно наше положение и сколь необходимо для нашей защиты единство и дисциплина, и обещал через несколько дней обнародовать воззвание, под которым смогут подписаться все желающие. Памфлет возымел неожиданное, удивительное действие. Меня просили как можно скорее обнародовать мое воззвание, и я, согласовав черновик его с некоторыми друзьями, назначил собрание граждан в огромном здании, упомянутом выше. Народу собралось множество. Я заранее подготовил несколько печатных экземпляров воззвания и расположил в разных концах залы перья и чернила. После небольшого вступительного слова я прочел воззвание, разъяснил его, а затем роздал экземпляры, и их стали дружно подписывать, не высказав ни одного возражения.

Когда участники разошлись и листы собрали, на них оказалось более 1200 подписей; когда же подобные экземпляры были разосланы по всей колонии, число подписей превысило 10 000. Все эти люди поспешили обзавестись оружием, образовали роты и полки, выбрали себе офицеров и стали каждую неделю собираться, обучаясь ружейным приемам и другим премудростям военного дела. Женщины, сами собрав на то средства, изготовили шелковые знамена и роздали их ротам, разукрасив девизами по моим указаниям.

Командиры рот, составивших Филадельфийский полк, на своем собрании выбрали меня полковником, но я счел себя непригодным и, отказавшись от этой чести, предложил выбрать мистера Лоренса, прекрасного человека, который и был избран. Затем я предложил провести лотерею, чтобы на собранные средства построить на реке, пониже города, батарею и поставить на ней пушки. Средства собрали без промедления, и батарею скоро возвели, марлоны соорудили из бревен и засыпали землей. В Бостоне мы купили несколько старых пушек, но их оказалось мало, и мы написали в Англию, прося выслать нам еще орудий, а кроме того, обратились за помощью к нашим владетелям, правда, без особенной надежды на успех.

Тем временем руководители ополчения отрядили полковника Лоренса, Уильяма Аллена, Авраама Тейлора и меня в Нью-Йорк с поручением добыть сколько-нибудь пушек у губернатора Клинтона{181}. Для начала он нам наотрез отказал, но за обедом, на который был приглашен его совет и где, по тогдашнему обычаю, рекой лилась мадера, он мало-помалу смягчился и обещал дать нам в пользование шесть пушек. После еще нескольких стаканов он дошел до десяти пушек, а кончил тем, что великодушно уступил восемнадцать. Пушки были отменные, восемнадцатифунтовые, с лафетами, мы без