Ангел-наблюдатель (СИ) - Ирина Буря

себя саму, она без малейших просьб с нашей стороны и мытье посуды на себя взяла, и стиральную машину, а летом, когда школа закончилась, уже и ужином нас после работы встречать начала, и уборкой в рабочие дни занималась, чтобы освободить всем нам выходные.

Тем летом они все категорически отказались ехать в лагерь — в июне путевок не нашлось, а потом Олег освободился от своей сессии, и они заявили нам, что будут с ним время проводить. Галя, явно не желая нарушить только-только восстановившиеся мир и согласие, разрешила Даре и Аленку с собой брать — так они все вместе то в кино ходили, то к реке сами ездили, то к Олегу на дачу. Я тоже не возражал — пусть лучше Дара снова в свою старую компанию окунется, чем недавней ерундой голову себе сушит. Тем более что у меня в этой их компании теперь свой, хоть и невольный, разведчик был.

Так я и узнал — по крупицам, опять по обрывкам обрывков разговоров и мыслей — что у Дары появилась новая навязчивая идея. И нет в этом ничего странного и подозрительного. Настойчивое нежелание плыть по течению всегда оценивалось у нас как исключительно положительное человеческое качество, а сочувствие к ближнему и стремление защитить его — и вовсе как добродетель. И именно эти мотивы лежали в основе Дариного намерения разыскать своего отца.

Только узнав об этом, я, правда, занервничал. Черт бы побрал Галину отходчивость и мое чистоплюйство — внушили на пару девочке образ таинственного незнакомца! Но, разобравшись, зачем ей это понадобилось, я чуть не прослезился. Вот так вам, господа материалисты — никакие гены силу воспитания не преодолеют! У воспитанного мной ребенка даже его темная сторона оказалась в подручных у его светлого стремления наказать несправедливость! Дара намеревалась во всей красе продемонстрировать своему родителю то, что он так небрежно отшвырнул, и оставить его в твердой уверенности в том, что никогда и ни при каких обстоятельствах ему не удастся все это вернуть.

Не вижу ни малейших причин скрывать, что эти наполеоновские планы не вызвали у меня никаких опасений. Каким образом, объясните мне, пожалуйста, могла она разыскать того, кого в моем присутствии вытурили с земли, а используемый им образ списали в негодность по причине проявившейся неэффективности? Если и остались какие-то документальные следы его пребывания среди людей, их цепочка решительно и бесповоротно оборвалась в ту новогоднюю ночь, когда Марина легко и непринужденно передала его прямо в руки Стаса. И до тех пор, пока Дара не знала, что отслеживать его дальнейшую судьбу нужно у нас, наверху, беспокоиться всем нам было не о чем.

Вскоре, однако, я понял, что не все разделяют мою снисходительность к Дариному страстному стремлению восстановить справедливость. В мыслях Аленки то и дело мелькали воспоминания о жарких спорах Дары с Игорем и Олегом, которые были категорически против ее поисков отца и всеми силами старались отговорить ее от них. Я чуть было не усмотрел в этом длинную руку Анатолия, который в любом поступке Дары всегда видел вызов всему нашему руководству — а значит, угрозу безопасности Игоря. Но через Олега он бы вряд ли стал действовать — скорее уж прямо за меня бы сразу и взялся.

Так я до сих пор и не знаю, то ли проморгал эти дискуссии мой непогрешимо бдительный учитель, то ли опять радовался втихомолку раздорам между Дарой и Игорем, то ли научился, наконец, отличать действительно опасные действия от преходящих легких увлечений. Так мне было жалко, что он в то время ни разу не попытался меня за горло взять! К осени в мыслях Аленки и следа не осталось от напористых увещеваний Игоря с Олегом и упрямого Дариного отстаивания своей точки зрения — я бы ему на живом примере показал, что не нужно по любому поводу в набат бить.

В сентябре они все вернулись к своей учебе, и Дара, по крайней мере, нырнула в нее с головой. Мне даже показалось, что летом ей просто заняться нечем было — вот и придумала она себе великий крестовый поход. Сейчас же у нее времени даже на их обычное общение уже не оставалось — я заметил, что она все вечера просиживает в Интернете, а их с Игорем довольно частые прежде сеансы в Скайпе практически сошли на нет.

На мой вопрос, не поссорились ли они, она неопределенно дернула плечом и сказала, что ссориться им не из-за чего, но что Игорь совершенно не обязан разделять все ее интересы и имеет право на свою собственную жизнь. Вот в этом я сразу же влияние Анатолия учуял. Так-так-так, вот, значит, как он научился главное от второстепенного отделять? В смысле, если все воздействия извне не проходят, убедить Игоря в том, что его дружба с Дарой является ничем иным, как легким увлечением? И оградить его таким образом от той опасности, которую она для него представляет? Ну, и отлично! Моя Дара никому навязываться не будет — не то воспитание!

На осенних каникулах она пару раз исчезала днем из дома — сама, без Аленки — и я решил было, что она не выдержала и принялась искать пути к примирению с Игорем. Но после них я окончательно убедился, что в отношении цельности ее натуры можно не беспокоиться — она даже отказалась с Игорем и в машине Анатолия после школы к нашему офису ездить.

Сначала я стал замечать, выходя из офиса, что Дара с Аленкой не сидят с ними в их машине, а дожидаются нас с Галей возле нашей. Очень мне хотелось этим интриганом его собственное ветровое стекло протереть — за то, что довел девочек до того, что им приятнее на пронизывающем ветру мерзнуть, чем рядом с ним и его столь легко, по его же словам, управляемым отпрыском оставаться.

Куда важнее, впрочем, было не уронить Дарино достоинство и оказать ей всяческую поддержку в ее гордой независимости — я невозмутимо направлялся открывать машину, холодно кивнув Анатолию на ходу. В знак благодарности за то, что мои дети не так долго мерзнут, как если бы им пришлось где-то ждать, пока я сам за ними приеду. Я тогда уже начал прикидывать, как договориться с Сан Санычем, чтобы сократить мой рабочий день на час, за счет обеденного перерыва.

Но однажды я увидел на улице одну Дару, в то время как Анатолия и в помине нигде рядом не было. По-моему, я в