Архивы Дрездена: История призрака. Холодные дни - Джим Батчер

– Ха, – сказал я, – кроме шуток?

Он крякнул, и улыбка исчезла с его лица.

– Так вот, паренек, позволь мне пояснить тебе кое-что здесь и сейчас. Никто из нас уже не тот, кем был когда-то. У каждого своя история. Каждый пришел откуда-то, каждый следует куда-то. А в течение жизни, особенно такой долгой, как моя, путь может заводить далеко и делать странные повороты – о чем, думаю, и ты кое-что знаешь.

Я нахмурился:

– В каком смысле?

Он указал на себя:

– Вот это стало знакомой тебе сказкой в совсем недавние времена. До сих пор живы чародеи, которые знать ничего не знали о зимнем дедушке, когда в детстве ожидали зимних праздников.

Я задумчиво кивнул:

– Ты стал чем-то другим.

Старикан заговорщицки подмигнул.

– А кем же ты был прежде?

Крингл улыбнулся, довольный тем, что ничего не ответил.

Я повернулся к Сариссе:

– Кажется, ты более или менее знаешь их. Что?..

Сариссы не оказалось на месте.

Я осмотрелся вокруг, но нигде ее не увидел. Перевел взгляд на Крингла и Эрлкинга. Оба смотрели на меня спокойно, без какого-либо выражения на лице. Я бросил взгляд на Старейшину Бебеку, чье длинное свисающее правое ухо дернулось один раз.

Я тут же посмотрел налево, следуя этому движению, и увидел, что Сариссу вели на танцпол под копией моего оригинального постера «Звездных Войн». Постер был размером с роспись на небоскребе, а танцпол под ним – не меньше парковочной площадки. Большую часть пола занимали сидхе, танцующие с фантастической грацией, переливаясь при этом всеми цветами радуги и время от времени поблескивая кошачьими глазами, которые сверкали, словно драгоценные камни, в такт их движениям.

Молодой сидхе вел Сариссу за запястье, и по ее плечам было видно, что ей больно, однако выражение лица не давало этого понять. Лица же сидхе, одетого в черный кожаный пиджак и бейсбольную кепку Цинциннати, я не рассмотрел.

– Похоже на новое испытание, – пробормотал Эрлкинг.

– Да, – сказал я. – Джентльмены, прошу меня извинить.

– Тебе знакомы законы двора Мэб, да? – спросил Крингл. – Ты знаешь цену за их нарушение?

– Ага.

– Что ты собираешься делать, паренек?

– Мне кажется, у нас здесь сбой по части взаимопонимания, – сказал я. – Пожалуй, пойду налажу диалог.

Глава 6

Пробираться по танцполу, полному сидхе, – все равно что закинуться ЛСД.

Отчасти потому, что они дьявольски очаровательны. Девицы-сидхе все без исключения не уступали Мэйв по части физической привлекательности. Некоторые из них, так же как и она, танцевали практически обнаженными, не считая того, что являлось, должно быть, последним писком моды в чикагских клубах – моды вызывающе соблазнительной. Парни были так же красивы и распутны, как и девицы, но отвлекали они меня в гораздо меньшей степени.

Такое наркотическое ощущение возникало отчасти благодаря их грациозности. Сидхе – не люди, хотя и выглядят так, словно состоят с нами в близком родстве. Когда видишь олимпийскую гимнастку, фигуристку или профессиональную танцовщицу во время исполнения ими своей программы, невозможно не поражаться абсолютной легкости и грации, с которыми они двигаются, – так, словно их тела легче воздуха. Короче говоря, самые неуклюжие сидхе не уступают им ни на йоту, а лучших из них бессмысленно даже сравнивать с любыми из смертных. Все это трудно описать, потому что мозг не в состоянии справиться с впечатлениями, – то, что я видел, попросту не с чем сопоставлять: движение, балансировку, энергию, непринужденную утонченность. У тебя словно открывается еще одно, прежде неизвестное чувство, обрушивающее на сознание огромный объем информации. То, что я видел, заставляло мой бедный мозг вопить и умолять меня остановиться и позволить ему хоть как-то осознать увиденное.

Отчасти же дело заключалось в их магии. Сидхе пользуются магией так же свободно, как мы дышим: инстинктивно и не задумываясь об этом. Мне приходилось сражаться с ними раньше, и их сила высвобождалась в основном посредством простых движений, словно заклинания были врожденной частью их рефлекторной моторики. Само движение и являлось их магией, а с особой мощью это проявлялось во время танца.

Фэйрийская магия не нацеливалась на меня умышленно – я, скорее, погрузился в нее, словно в бассейн, наполненный водой на месте танцпола. Она почти сразу же впитала мое сознание, и мне оставалось лишь стиснуть зубы и стараться удержаться на поверхности. Сполохи цветных огней вспыхивали вокруг танцующих сидхе. Их ноги ударяли по полу, а руки – по телам, своим или чужим, дополняя музыку слоями синкопированных ритмов. Вздохи и вскрики, яростные и первобытные, сливались с ритмом и музыкой, отдаваясь соперничающим эхом во всех уголках зала – так, словно они отрепетировали это до идеальной слаженности. Но нет, они ничего не репетировали. Они попросту были такими.

Звук и ритм атаковали меня со всех сторон, барабаня по ушам и дезориентируя. Свет танцевал и порхал от одного края спектра до другого, создавая изящные соблазнительные узоры. Тела изгибались с нечеловеческим артистизмом, а сама их грациозность способна была свести с ума. Частью своего существа я жаждал стоять и впитывать, пить все это, пялясь на танец, словно неуклюжий уродливый бегемот, случайно затесавшийся в толпу сидхе. Многих смертных, случалось, затягивал обессиливающий восторг подобных танцев – и, как правило, добром для них это не кончалось.

Я выставил всю возможную ментальную защиту, черпая из самой сердцевины холодной и ясной мощи, которая жила во мне с той ночи, когда я убил своего предшественника бронзовым кинжалом Медеи. В тот момент я даже не понимал, что со мной происходит, – голова была занята совсем другим, – но сейчас я знал, что именно эта мощь восстановила мое искалеченное тело, наделив меня силой, скоростью и выносливостью на пределе человеческих возможностей – а вполне вероятно, и за этими пределами. Я ощущал их только тогда, когда сам призывал, но, похоже, моего инстинкта самосохранения было достаточно для того, чтобы вызвать эти силы, – как произошло тогда, когда я отправился на спасение моей дочери от вампиров Красной Коллегии, с тех пор канувших в небытие.

Сейчас эта сила вливалась в мое сознание, словно ледяной бриз, выметая из моих мыслей ослепленность танцем сидхе. Я двинулся сквозь толпу, первые несколько футов пригибаясь и проскальзывая в толчее пляшущей массы, стараясь никого не сбить с ног. Но довольно быстро понял, что, несмотря на все преимущества, полученные мною в ранге Зимнего Рыцаря, я по-прежнему слишком медленно соображаю и двигаюсь в сравнении с сидхе.

И тогда я двинулся напролом, предоставив им самим убираться с дороги. Кстати, это мне больше пришлось по душе. Им, похоже,