Серия "Афган. Чечня, Локальные войны-2". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Пиков Николай Ильич

Он допил бутылку, и тут спиртное ударило по мозгам так, что у Калинина окружающие предметы начали двоиться. Потянуло в сон. Вспомнилась дежурная из общаги, которая уже ждет его. Лежит, наверное, голая под простыней и думает, отдолбят ее сегодня или нет. Противно. Как же все противно.

Справа послышались шаги. Александр повернул голову в сторону этих приближающихся шагов. Увидел группу военнослужащих. Человек шесть, среди них один высокий, с красной повязкой на рукаве. Патруль. Принесло, мать его! Как раз кстати.

Патруль остановился у скамейки. Офицер представился:

— Начальник патруля лейтенант Петров. — И спросил: — Кто вы?

Калинин, закрыв один глаз, чтобы не двоилось, посмотрел на старшего. Им оказался молодой лейтенант в новенькой форме. Ответил:

— Старший лейтенант Калинин! Что еще?

— Ваши документы!

— А где «пожалуйста», лейтенант?

Но начальник патруля лишь повысил голос:

— Я сказал, ваши документы!

Александр вздохнул. Достал из заднего кармана джинсов удостоверение личности офицера.

— На, держи мои документы! Черт тебя принес со своим шалманом.

— Попрошу не выражаться, товарищ старший лейтенант. Мы при исполнении служебных обязанностей!

— Чего? При исполнении? Тебя, сосунок, в горы закинуть к духам, поглядел бы я, как ты исполнил бы свои служебные обязанности. Ну что, посмотрел документы? Отдавай назад и проваливай!

Молодой штабной лейтенант просмотрел удостоверение, но возвращать его не собирался.

— Ваша часть стоит в пятнадцати километрах отсюда. Как вы в это время оказались здесь?

Начальник патруля начал раздражать Калинина.

— Чего тебе надо? Прицепиться не к кому? Так возле общаги ряд столбов освещения стоит. Иди и вздрючь любой из них.

— Вы нарываетесь на неприятности, товарищ старший лейтенант. Во-первых, вы пьяны, во-вторых, не желаете ответить начальнику патруля на его определенные Уставом вопросы…

За него продолжил Александр:

— А в-третьих, сосунок, шел бы ты на хер!

— Что? Оскорблять вздумали? Наряд, взять этого старшего лейтенанта.

Будь Калинин потрезвее, вряд ли шесть солдат смогли бы легко его повязать, но трезвый он и сам не допустил бы грубости. А сейчас что-либо изменить было поздно. Но командир взвода спецназа предупредил:

— Лейтенант, не подставляй бойцов, я не хочу кому-нибудь из них вывернуть челюсть!

— А вы попробуйте.

Начальник патруля обернулся к подчиненным:

— Что встали? Взять, сказал, этого вояку.

Солдаты двинулись на Калинина.

Александр двумя ударами отправил двоих патрульных в нокдаун, но большего сделать не смог. Тупой удар в затылок бросил его на асфальт. В глазах вспыхнул огонь, и все померкло.

Тащили его четверо. Впереди начальник караула. На гауптвахте лейтенанта встретил прапорщик — начальник местного караула:

— Кого это, Игорек, ты приволок?

— Слишком борзого старлея из разведбата! Спецназовца.

— Ты это серьезно?

— А что?

— А то, что эти ребята крутые, как бы чего потом не вышло.

Лейтенант надменно посмотрел на прапорщика:

— Что может выйти, Борисыч? И перед Уставом все равны! Тоже мне крутой! Если служит в разведбате, то ему все позволено?

Прапорщик перелистал удостоверение Калинина.

— Так! Командир взвода специальной разведки. Игорек, а знаешь, кого ты задержал?

— Знаю!

— А я думаю, не знаешь! Это взводный из роты спецназа, что недавно духов у блокпоста порвали и часть десантной роты спасли. Зря ты с ним так!

— Мне плевать на его заслуги. У каждого своя работа. Но дисциплину нарушать не позволено никому!

— Так-то оно так! Но…

Начальник не выдержал:

— Что «но», прапорщик? В камеру его! Утром пусть комендант разбирается!

Прапорщик заметил:

— У него лицо в крови, надо бы медиков вызвать!

— Это уже твое дело. Я тебе сдал клиента, ты его принял. Да не забудь замок на камеру повесить. Буйный он!

— Это само собой! Очнется, всю «губу» перевернет! Эти ребята долго не базарят.

— Да что ты одно и то же твердишь как попугай! Оприходуй его, и все дела. Супермен какой, о нем еще целую дискуссию разводить!

И лейтенант с патрулем вышел с территории гарнизонной гауптвахты.

Проводив взглядом лейтенанта, прапорщик пробурчал:

— Да, из тебя супермена, да что там супера, нормального офицера не получится точно!

Прапорщик с помощником уложили Калинина на кровать, вышли из камеры, закрыв на замок массивную дверь.

Прапорщик прошел в свою комнату. Набрал номер дежурной части госпиталя. Сообщил, что к нему доставили офицера с разбитым лицом. Врач сонно поинтересовался:

— Кровь идет?

— Нет вроде!

— Блюет?

— Нет. Спит.

— Пьяный, что ли?

— Есть немного.

— Вот и пусть спит. Сон для него как раз то, что нужно, а утром пришлю сестру, посмотрит, что за раны у твоего офицера. Но если ему станет плохо, звони! Понял?

— Так что, мне возле камеры всю ночь сидеть?

— А вот это уже, прапорщик, твои проблемы, у меня своих хватает!

Дежурный врач положил трубку.

Прапорщик вызвал помощника:

— Вот что, сержант, как будешь караульного на «собачку» выводить (на пост перед караульным помещением), инструктируй, чтобы нет-нет да заглядывал в офицерский отсек гауптвахты.

— Для чего?

— Там, во второй камере — она одна обитаема и закрыта, — офицер находится. Надо смотреть за ним!

— Зачем?

— Ты что, плохо понимаешь? Смотреть за тем, как он чувствует себя. Начнет блевать, сразу доклад мне! Понял?

— Так точно!

— Иди!

Сержант, повернувшись, вышел из дежурки, совершенно не поняв смысла приказания начальника.

Утро для Калинина выдалось ужасным.

Проснулся он, как обычно, в 6.00 и увидел тесную камеру, полную мух, зарешеченное окошко, через которое и кот-то, наверное, выберется с большим трудом, да кованную железом дверь с совсем маленьким окошечком. Ясно, он на гауптвахте. Александр сразу вспомнил все! И вечер в женском общежитии, и Соню, и скандал сначала в самой общаге, а потом и в скверике у лавки. О последнем ему красноречиво напомнили заплывший, но видящий глаз и тупая боль в затылке. Калинин поднялся, посмотрел на себя в небольшое разбитое зеркало, которое, вопреки правилам, все же имелось в камере. Посмотрел и ужаснулся. Таким он себя еще никогда не видел. Левая часть лица, майка и правая штанина джинсов в крови, над правой бровью открытая широкая рана, глаз — фиолетово-красный комок. Волосы взъерошены.

Александр проговорил:

— Ну и видок! Нормально, ничего не скажешь. Надо хоть засохшую кровь смыть.

Он подошел к двери, постучал:

— Эй, есть кто живой?

Спустя минуту дверь открылась, и на пороге появился прапорщик:

— Здравия желаю, товарищ старший лейтенант. Как самочувствие?

— Нормально! Мне умыться и привести себя в порядок надо.

— Не беспокойтесь. Сейчас из госпиталя медработник подойдет, он вас осмотрит, помощь необходимую окажет, потом и одеждой займемся.

— Но умыться-то хоть можно?

— К сожалению, пока нет. Вода привозная, резервуары пусты. Но я послал караульных в казарму. Скоро вернутся с водой. Тогда и умоетесь.

Александр ощупал карманы. Они были пусты. Посмотрел на прапорщика:

— Документы у тебя?

— Так точно! Начальник патруля, что вас задержал, передал.

— А сигареты?

— Тоже на месте! Дорогие, «Мальборо». Вы уж извините, я одну у вас позаимствовал.

— Ничего! Пошли кого-нибудь за ними. Курить хочется.

— Без вопросов. Вот только в камере нельзя. Придется пройти в курилку.

— В таком виде?

— А она сбоку и виноградником прикрыта. Да и смотреть на вас здесь пока некому!

— Лады! Веди в курилку.

Выкурив сразу две сигареты, Александр почувствовал тошноту. Видимо, ему хорошо приложили по затылку, не иначе прикладом автомата. Суки штабные!

Вновь появился прапорщик: