Семь столпов мудрости - Лоуренс Аравийский

Мы ехали по равнине теперь уже в абсолютной темноте, пока не увидели слабый отблеск белых следов дороги паломников. Это была та же самая дорога, по которой арабы ехали со мною из-под Рабега в мою первую ночь в Аравии. С тех пор за двенадцать месяцев мы проехали по ней около двенадцати тысяч километров – мимо Медины и Хедии, Дизада, Мудовары и Маана. Теперь оставалось немного до Дамаска, где должно было закончиться наше вооруженное паломничество.

Но мы опасались этой ночи: наши нервы были напряжены из-за бегства Абдель Кадера, единственного предателя за все время существования арабского движения. Просчитай мы все как следует, нам стало бы понятно, что у нас был повод для недовольства его поведением, но беспристрастный анализ не был в нашей традиции, и мы почти безнадежно думали о том, что арабское восстание никогда не завершит своего последнего этапа и станет лишь еще одним примером караванов, с энтузиазмом отправлявшихся в путь к некой туманной цели и терявших среди этой дикости мертвыми одного человека за другим без намека на ее достижение.

Какой-то пастух, а может, кто другой рассеял эти грустные мысли, открыв огонь из своей винтовки по нашему каравану, молчаливое приближение которого он почувствовал в темноте ночи. Он промахнулся, заорал от ужаса и, спасаясь бегством, раз за разом стрелял в нас, видевшихся ему в темноте какой-то коричневой массой.

Мифлех эль-Гомаан, бывший нашим проводником, резко повернул в сторону и вслепую повел нас вниз по головокружительному склону вокруг выступа холма. Прошла еще одна спокойная ночь, когда мы, раскачиваясь под тяжестью груза, двигались в правильном порядке под звездами. Следующим поводом для тревоги были донесшийся слева собачий лай и неожиданно возникший на нашем пути верблюд. На нем не было всадника, и он, вероятно, просто отбился от своих. Мы продолжали двигаться вперед.

Мифлех велел мне ехать рядом с ним, окликнув меня словом «араб», так как мое настоящее, известное противнику имя могло бы выдать меня в этой темноте кому не следовало. Мы ехали, спускаясь в густо заросшую лощину, когда почувствовали запах догорающего костра и увидели, как из кустов рядом с дорогой вышла какая-то женщина. Заметив нас, она тут же с пронзительным криком скрылась. Возможно, это была цыганка, потому что за ее появлением ничего не последовало. Мы подъехали к подножию близлежащего холма. На его вершине располагалась деревня, из которой по нам открыли огонь, когда мы были еще на большом расстоянии от нее. Мифлех свернул вправо через широкий распаханный участок. Мы медленно поплелись за ним, скрипя седлами, и вскоре остановились.

К северу от нас сверкало множество огней. Это была освещенная станция Дераа, через которую проходили армейские эшелоны, и мы отчасти успокоились, хотя и были озадачены беспечностью и явным равнодушием турок (нашей местью за такое пренебрежение было то, что эта вызывающая иллюминация стала для них последней: уже на следующий день станция Дераа погрузилась во тьму на целый год, вплоть до ее взятия нами). Сомкнутой группой мы проехали влево, вдоль гребня, и затем вниз, по длинной долине Ремты. Дорога становилась все ровнее, а грунт, взрыхленный бесчисленными кроличьими норами, был настолько мягок, что в нем утопали ноги наших верблюдов. Тем не менее мы должны были двигаться быстро, и Мифлех перевел свою упрямую верблюдицу на рысь.

Мне ехать было удобнее, чем многим другим, на красной верблюдице, которая привела наш караван в Бейду. Это было могучее животное с широким шагом, на несколько дюймов длиннее, чем у остальных верблюдов, и все ее поведение говорило о громадном запасе сил и выносливости. Я то и дело возвращался в конец колонны, требуя двигаться вперед быстрее. Индусы, как и все остальные, делали все, что могли, но грунт был таким тяжелым, что даже самые большие усилия оказывались не слишком успешными, и то и дело тот или другой из них отставал. Видя все это, я занял место замыкающего в колонне, вместе с Али ибн Хусейном, ехавшим на редкостной старой скаковой верблюдице. Ей было, наверное, лет четырнадцать, но, видно, еще никогда не приходилось бежать целую ночь напролет. Опустив голову, она бежала недждской иноходью для седока. Этот участок пути оказался трудным для наших уставших людей и верблюдов.

Часов после девяти взрыхленное поле наконец осталось позади. Дорога должна была улучшаться, но начал моросить мелкий дождь, и земля стала скользкой. Упал верблюд под одним их серахинов. Тот немедленно его поднял и пустился вперед. Упал верблюд и под седоком племени бени сахр, но также быстро поднялся. Потом мы увидели одного из слуг Али, стоявшего рядом с верблюдом. Али напустился на него, а когда бедняга забормотал извинения, сильно огрел его палкой по голове. Испуганное животное рванулось вперед, и ухватившемуся за подпругу рабу едва удалось запрыгнуть в седло. Али снова обрушил на него град ударов. Дважды свалился с верблюда и мой Мустафа, который не был опытным наездником. Ехавший рядом Авад каждый раз подхватывал повод его верблюда и помогал ему подняться в седло раньше, чем мы успевали к ним подъехать.

Дождь прекратился, и мы стали продвигаться быстрее. Теперь дорога шла под гору. Внезапно поднявшийся в седле Мифлех взмахнул саблей над головой. По раздавшемуся в ночи резкому металлическому звуку мы поняли, что проехали под телеграфной линией, шедшей в Мезериб. Серый горизонт перед нами словно бы отодвинулся, и нам показалось, что дорога пошла на подъем. Впереди и по обе стороны от нас все больше сгущался мрак. До наших ушей донесся слабый звук, похожий на какое-то дыхание, словно ветер зашелестел листьями деревьев где-то далеко впереди. Звук этот не прерывался и постепенно усиливался. Он исходил не иначе как от водопада под Тель-эль‑Шехабом, и мы уверенно поспешили в том направлении.

Через несколько минут Мифлех остановил своего верблюда, слегка ударил его по шее, и тот тихо опустился на колени. Мифлех слез с седла, и мы остановились рядом с ним у развалившейся каменной пирамиды на поросшей травой площадке. Перед нами с края черной скалы тяжело срывался тот самый поток, нараставший шум которого стал уже привычным для наших ушей. Мы стояли у самого конца Ярмукского ущелья, и справа, прямо под нами, был мост.

Мы помогли индусам спуститься с перегруженных верблюдов, чтобы не выдать себя ни звуком, и, разговаривая только шепотом, собрались вместе на влажной траве. Над Хермоном еще не поднялась луна, но ночной мрак уже наполовину отступил в преддверии рассвета, и по синевато-серому небу плыли клочья рваных облаков. Я распределил динамит между пятнадцатью носильщиками, и мы отправились к мосту. Люди бени сахр двинулись вниз по темным склонам впереди нас, чтобы разведывать дорогу. Прошедший дождь сделал дорогу предательски скользкой, и удержаться на ногах можно было, только крепко впечатывая в землю голые пятки. Двое или трое наших людей упали и сильно ушиблись.