Спасательный корабль - Гарри Гаррисон

— Интересно, у Советов есть в запасе ракета, которая могла бы добраться туда? — спросил Арни.

— Сомневаюсь. Если бы оставался хоть какой-то шанс, они упомянули бы об этом. Ты слышал, какая трагическая интонация глубокой славянской скорби звучала в том интервью? Они уже списали этих космонавтов и сейчас отливают их бюсты для Зала Славы.

— А что американцы?

— Если бы это было в их силах, они ухватились бы за эту возможность, но они молчат. Даже если бы у американцев стоял наготове космический корабль, что мало вероятно, у них все равно сейчас нет «окна». В это время месяца они не могут лететь на Луну. А когда появится «окно», трое космонавтов будут уже мертвы.

— Значит... ничего нельзя сделать?

— Вот ваш чай, — объявила Улла, ставя на стол тяжелый поднос.

— Только не делай вид, что ничего не понимаешь, — сказал Ове. — Мы оба думаем об одном и том же. Почему бы нам не поставить на «Каракатицу» термоядерный генератор? Мы могли бы отправиться на Луну и спасти их.

— Эта мысль звучит совершенно абсурдно, когда ее произносишь вслух.

— Мы живем в мире абсурда. Но попробовать-то можно. Попытаемся уломать министра?

— Почему бы и нет? — Арни поднял чашку. — В таком случае — за Луну!

— За Луну!

Улла смотрела на них изумленными глазами — то на одного, то на другого, как будто решила, что они оба спятили.

Глава 10

— Конец связи до шестнадцати часов, — произнес полковник Нартов и выключил радиопередатчик.

На нем были темные очки, неровно обрезанные внизу шорты, отхваченные ножницами от нейлонового бортового костюма, — и больше ничего. Щетина на щеках уже не была колючей и начала превращаться в мягкую бородку. Все тело чесалось; уже не в первый раз он пожалел о том, что на борту не хватало воды, чтобы как следует помыться. Он обливался потом от жары, и в тесной кабине воняло, как в медвежьей берлоге.

Шавкун спал, хрипло дыша открытым ртом. Капитан Злотников крутил ручку приемника, пытаясь поймать программу, которую передавали специально для них круглые сутки, благо энергии от солнечных батарей было предостаточно. Из динамика доносились атмосферные помехи, сменившиеся ревом музыки, и наконец послышались мягкие аккорды балалайки, игравшей старинную народную мелодию. Злотников откинулся назад, заложил руки за голову и стал тихонько подпевать. Нартов посмотрел вверх, на Землю, переливавшуюся голубовато-белым светом на фоне черного неба, и почувствовал, что ему нестерпимо хочется курить. Шавкун застонал во сне, потом зачмокал губами.

— Сыграем? — предложил Нартов.

Злотников отложил потрепанный томик из собрания сочинений В. И. Ленина, который он небрежно листал. Это была единственная книга на борту — они собирались прочитать из нее несколько цитат, устанавливая советский флаг на поверхности Луны. При иных обстоятельствах эта книга, возможно, могла бы вдохновить, но в их теперешней ситуации была совершенно бесполезной. Лучше уж шахматы. Маленькие карманные шахматы были сейчас самой ценной частью оборудования на корабле «Восток ГУ».

— У меня преимущество в четыре партии, — заметил Нартов, раскладывая шахматную доску. — Ты играешь белыми.

Злотников кивнул и переставил королевскую пешку на две клетки вперед. Полковник был опасным противником, и он не хотел рисковать. Солнце заливало Море Спокойствия ослепительным светом. Казалось, его диск застыл в черном небе, хотя на самом деле он понемножку сползал к линии горизонта. Злотников прищурился, несмотря на темные очки, словно ожидая увидеть какое-то движение, какую-то перемену в этом океане камней и песка — перламутровом, серовато-зеленом, безжизненном.

— Твой ход.

Он перевел глаза на доску и передвинул коня.

— Вакуум, безвоздушное пространство... Кто мог подумать, что здесь будет так жарко? — сказал Злотников.

— Кто мог подумать, что мы застрянем здесь так надолго? Как ни полируй поверхность корабля, все равно какая-то часть излучения проникает внутрь. У него нет стопроцентного альбедо. Поэтому мы и поджариваемся. Предполагалось, что мы пробудем здесь меньше суток, так что это не имело значения.

— А пошел уже двенадцатый день. Защищай королеву.

Полковник смахнул со лба пот, взглянул на неизменный лунный ландшафт и снова посмотрел на шахматную доску. Шавкун что-то пробормотал и открыл глаза.

— Невозможно спать в такой жаре, — проговорил он.

— Последние пару часов тебя это не слишком волновало, — заметил Злотников и сделал рокировку, пытаясь защитить короля от стремительной атаки.

— Выбирайте выражения, капитан. — Шавкун был не в духе, очнувшись от тяжелого, влажного сна.

— Я — Герой Советского Союза. — Злотников нимало не был обеспокоен замечанием. Воинские звания теперь не имели значения.

Шавкун с неприязнью посмотрел на головы, склонившиеся над доской. Сам он был весьма посредственным игроком, и они побеждали его так легко, что решили исключить из своих турниров. Из-за этого у него оставалось слишком много времени на раздумья.

— На сколько нам хватит кислорода?

Нартов равнодушно пожал плечами — спокойный, похожий на медведя, — и даже не оторвал взгляда от доски.

— Дня на два. Может, на три. Когда придется вскрыть последний баллон, станет ясно.

— А потом?

— А потом и подумаем, — сказал он с внезапным раздражением. Шахматы отвлекали, хоть и ненадолго, от мыслей о неизбежном, и он злился, что его возвращают в жестокую действительность. — Мы об этом уже говорили. Смерть от удушья может быть болезненной. Есть гораздо более простые способы. Вот тогда и обсудим.

Шавкун слез с верхней койки и прислонился к иллюминатору, наклоненному под небольшим углом. Им удалось выровнять модуль, подкопав грунт под двумя уцелевшими опорами, но заменить утерянное топливо было нечем. А до Земли, казалось, рукой подать. Он расстегнул чехол, вынул фотоаппарат с телескопическими линзами и сощурился в объектив.

— Шторм кончился. Вся Балтика видна. Честное слово, я даже вижу Ленинград. Вон он, я ясно вижу в свете Солнца...

— Заткнись! — резко оборвал его полковник Нартов, и он умолк.

Глава 11

Сумрачные воды Балтики шипели по бокам «Витуса Беринга», превращаясь в массу белой пены, быстро исчезавшую за кормой. Рядом медленно взмахивала крыльями чайка, нацелив глаз на корабль в оптимистическом ожидании отбросов. Арни стоял у поручней, с наслаждением вдыхая морозный утренний воздух после ночи в душной каюте. Над горизонтом, рдеющим на востоке красной полосой, уже пробивался краешек солнца, безоблачный светло-голубой купол небосвода покоился на волнующейся равнине моря. Распахнулась дверь, и на палубу, зевая и потягиваясь, вышел Нильс. Острым глазом профессионала глянул в небо из-под козырька форменной фуражки — на сей раз ВВС, а не САС — и огляделся по сторонам.