Мир приключений 1974 - Николай Коротеев

Неужели Воронов окажется победителем в гонках?

В Рузе, высадив следователя и оперативника недалеко от дома Сиротиной, Луков проехал дальше и загнал машину в чей-то двор, чтобы не мозолила глаза. Было решено, что он тоже примет участие в операции. Одет он был в штатский костюм и поэтому мог ждать приезда Воронова на улице и, когда тот войдет в дом, занять позицию снаружи возле окна. Окно в комнате Тани было единственным, и если Воронов, как в больнице, вздумал бы выпрыгнуть из него, то угодил бы в руки Лукова.

Таня выходила из дверей, когда гости появились во дворе.

— Здравствуйте! — удивилась она. — А я как раз в Москву собралась, к вам. Степана искать.

Значит, успели, значит, Луков не напрасно выжимал такую скорость.

— А мы сами пожаловали. Здравствуйте, Татьяна Акимовна. Не ждали нас?

В комнате, куда все вошли, женщина выслушала, зачем они опять приехали в Старую Рузу, и горестно всплеснула руками:

— Дурак! Ах, какой дурак! О чем он думал? С этой машиной ведь такая ерунда! Я все узнала… А теперь? Боже мой!..

Митин строго попросил ее замолчать и делать то, что ей будет приказано. А приказано было сесть на стул так, чтобы ее не было видно снаружи, и самой на улицу не смотреть ни в коем случае. Она поняла, побледнела от испуга и послушно села. И даже руки сложила на коленях. «Как провинившаяся школьница», — подумал Сергей Петрович.

Сам он расположился в крохотной кухоньке. Бабин засел в чулане. Если Воронов появится, все пути бегства ему будут отрезаны.

Потянулись томительные минуты. Оба не курили. Сергей Петрович был по-деловому спокоен. Рассматривая простенькую посуду на полках, он сожалел, что не взял наручники. И еще молил бога, чтобы никто из соседей не зашел навестить Таню. Он привык почему-то мысленно называть ее не по отчеству, не по фамилии, а только Таней. Если зайдет женщина, еще ничего, а мужчина мог внести ненужную путаницу.

Дешевенькие ходики на стене всегда тикали тихо, Таня обычно не слышала их. Сейчас их сухой, отрывочный стук казался ей зловещим. Он наполнял всю комнату, от него начиналась боль в висках. Она смотрела на маятник и не могла отвести от него глаз. За окном прошли какие-то женщины. «Нюрку возьмем по грибы…» — услышала она обрывок разговора.

Когда же кончится эта мука? Она страстно хотела, чтобы Степан не приезжал, и одновременно боялась, что он не приедет. Нет, пусть приезжает, пусть… так будет лучше. Только скорее!

Желание ее исполнилось.

В тишине сонной от жары улицы послышался шум автомобиля. Он все ближе, ближе… затих! Таня стиснула руки.

Вот знакомые шаги на ступенях крыльца, в сенях…

Воронов быстро вошел в комнату и первое, что видел, были широко раскрытые, с ужасом смотревшие на него глаза женщины.

— Таня! Танюша… что с тобой?

В следующее мгновение он услышал за своей спиной негромкий властный голос:

— Руки вверх! Спокойно!

Он оглянулся. Следователь и оперативник, появившиеся одновременно, направили на него пистолеты. Мрачное лицо Бабина не предвещало ничего хорошего.

Воронов мгновенно понял все. Он не поднял руки, а просто опустился на ближайший стул. На лице у него осталось то же выражение, с каким он обратился к Тане.

— Встать!

Он встал. И хотя в больницу он был доставлен прямо из тюрьмы и по дороге сюда тоже вряд ли мог обзавестись оружием, Бабин подскочил и быстро и умело провел руками вдоль его тела, ощупывая те места под одеждой, где могли быть нож или пистолет.

— Зачем, зачем ты это сделал?! — в исступлении закричала Таня, бросаясь к Воронову.

— Гражданка! Нельзя…

Она застыла посреди комнаты, как перед невидимой преградой. Воронов не к месту, как будто это было сейчас главным, сказал:

— За такси уплатить надо. У меня есть деньги в чемодане.

— Почему ты ничего мне не сказал? Я узнала в лагере… Не виноват ты… и судить бы не стали! Степа, зачем ты?..

— Тут, Таня, новое дело… Машина — это чепуха! Только ты не верь, слышишь, не верь ни ему, — показал он на следователя, — никому другому. Поняла? Не верь! Обещаешь мне? Скажи, обещаешь?

Она не слушала его.

— Зачем ты убежал? Ну не дурак ли? Все так хорошо было…

— Действительно, Воронов, большого дурака вы сваляли! — как бы сочувствуя, подтвердил следователь. — Показывайте, где спрятали вещи и деньги?

— Так вы же видели все его вещи! — закричала Таня. — И деньги взяли из чемодана.

— Он знает, о каких деньгах речь, не беспокойтесь, — сказал Сергей Петрович и повернулся к Воронову: — Ну, где?

— А-а ну тебя с твоими деньгами!

Митин пожал плечами:

— В таком случае, прошу на выход! Только теперь уж, пожалуйста, без глупостей.

Таня обхватила Воронова за плечи, прижалась, точно защищая его собой. Лицо у пария стало жалким и беспомощным. Он даже не поцеловал женщину.

— Запомнила? Я ни в чем не виноват. Веришь мне?

— Верю, Степа, верю!

— Береги Андрейку. Я вернусь к вам. Будешь меня ждать, Гудешь?

Сцена была тягостной. Сергей Петрович забыл на минуту, что перед ним преступник; два любящих человека переживали драму, прощались перед разлукой — он знал, на долгие годы, — не могли оторваться друг от друга. Лишь Бабин, казалось, был глух к душевным переживаниям. Палец его твердо лежал на спусковом крючке пистолета, из-под насупленных бровей он смотрел, как кошка, которая в этот раз уж не упустит добычу.

Итак, круг замкнулся. Не спасла Воронова и последняя, отчаянная попытка — побег из-под стражи. На обратном пути он сидел молчаливый, словно равнодушный ко всему, что с ним произошло. Митин смотрел на меняющиеся за окном пейзажи и обдумывал порядок пунктов обвинительного заключения, которое ему предстояло писать. Материала было вполне достаточно, чтобы на суде преступление было доказано и Воронов получил заслуженное наказание. «Москвич» в Старой Рузе и избиение его владельца усугубляли основную вину Воронова и еще больше характеризовали его как личность, опасную для общества.

Глава семнадцатая

Владыкин был в благодушном настроении. Оно было вызвано вкусным обедом, утихающей усталостью после напряженного дня работы и перспективой сыграть с другом несколько интересных партий в шахматы. Жена уехала в санаторий, и он на правах временного холостяка зачастил в последнее время обедать у Митиных. Убрав со стола посуду, Нина Степановна ушла с дочкой к соседке, оставив мужчин одних.

Владыкин, удобно устроившись в низком кресле, лениво листал журнал, задерживаясь лишь на фотографиях, Сергей Петрович сидел за журнальным столиком и внимательно, словно изучая, смотрел на дым от сигареты, поднимавшийся к потолку тонкой синей струйкой.