Мир приключений 1974 - Николай Коротеев

— А мне и так известно за что. Хорошо. Семена Афанасьича знаю. Соседи мы с ним. В одной колонне работаем. Дальше что?

— А дальше будет вот что: в ночь с девятого на десятое августа Астахов заходил к вам домой? Был у вас? Как раз перед вашим отъездом в Старую Рузу?

Парень поднял на следователя тяжелый взгляд, соображая, какой подвох тот ему готовит.

— Неужели не помните? Часов в десять вечера это было. Соседка у вас есть в квартире, старушка, она Астахову дверь открывала. Она может подтвердить.

Тот шумно вздохнул. Потом сказал небрежным тоном:

— А я и не отрицаю, заходил Астахов. Жена у него, видишь, рожать собралась, подменить просил. А что тут такого?

«Так, значит, в главном признался… Почему? Странно… Может, из-за старушки? Не скажи я о ней, пожалуй, стал бы все отрицать. А тут живо сообразил, что отпираться нет смысла. А вот что ты будешь петь, когда про пуговицу узнаешь?»

— Ну вот видите, вспомнили!

— Почему не выручить? Я же понимал: где тут работать, если жену в роддом отвез! Конечно, не положено так… вроде самоуправство получается.

— Нет, почему же? Очень даже похвально, поступили как настоящий товарищ. Значит, вы согласились и подменили его?

— Пришлось.

— Я так и напишу в протоколе. И всю ночь работали на его машине, возили пассажиров? А утром всю выручку Астахову отдали? Не помните сколько?

Воронов наморщил лоб.

— Точно не помню сейчас. Рублей двадцать семь, кажется. По ведомости можно проверить. Неужели Семен Афанасьич сомневается?

— Нет-нет, он ничего! Кстати, почему в ту ночь у вас шея была платком завязана? Болела?

Тот опять шумно вздохнул, отвел глаза в сторону. Следователь внимательно следил за каждым его движением.

— С чего это? Ничего у меня не болело. Зачем мне завязывать?

— Значит, не бинтовали? А где Астахов молоток держит?

Вопрос был неожиданным, и Воронов явно растерялся.

— Какой молоток?

— Обычный, что в инструменте бывает, в комплекте.

— Ну… не знаю. Может, под сиденьем, может…

— Значит, под сиденьем? Так и запишем. Конечно, под сиденьем, все шоферы туда кладут, небрежно сказал Митин.

— А может, в багажнике. Я откуда знаю, я не смотрел. У меня, к примеру, под сиденьем.

— Зачем? У всех в багажнике, а у вас под сиденьем?

— А на всякий случай. — Губы парня искривились. — Мало нашего брата, таксистов, думаете, грабят? Будь здоров! Личного оружия нам не полагается, а молотком как-никак, а обороняться можно. Вот и кладу, чтобы под рукой был.

— А что, это верно! — согласился Митин. — Можно и по голове им ударить.

Глаза у парня сейчас были острыми, внимательными.

— Там уж по чему придется…

— Вы бы, например, ударили?

— А почему бы нет? — недобро усмехнулся тот. — Туго придется, и вы ударите.

— Так… ездили всю ночь, возили пассажиров. Так и запишем… Молоток, возможно, лежал под сиденьем.

— А может, в багажнике. Я говорю, не смотрел, — опять подсказал парень.

— Хорошо, хорошо, я так и пишу.

Рука следователя быстро скользила по бумаге. Минута обостренного внимания у Воронова, видимо, прошла, глаза его опять стали тусклыми и сонными. Должно быть, сказывалась бессонная ночь. Он медленно перевел взгляд на распахнутое окно за железной решеткой. Раскаленный двор тюрьмы, похожий на каменный мешок, дышал зноем.

— У вокзалов дежурили на стоянках? У Курского, Киевского… или у Казанского?

— У Казанского два раза.

— Кого возили?

— Не помню.

Говорит вяло, без всякого выражения. И вид такой, будто не понимает, зачем следователь задает все эти ненужные, лишенные смысла вопросы. Но тот продолжал настаивать. Он знал, когда преступник напускает на себя сонный вид, говорит вяло — это значит, что он начинает понимать, какую сеть плетет следователь и выигрывает время, чтобы найти в ней более широкие ячейки.

— А вы постарайтесь вспомнить. Это очень важно, я вас предупреждаю, — с участливой доверительностью сказал Митин.

Воронов опять наморщил лоб. То ли от духоты, царившей в камере — голые стены ее были выкрашены масляной краской, — то ли от усилия вспомнить, лоб у него покрылся испариной. Он его не вытирал. «Рано же тебя в пот ударило», — подумал следователь.

— Многих возил, всех не упомнишь.

— С Казанского вокзала, например?

— Ну… военного одного с женой. Ребенок у них маленький. На Арбат отвез. — Он помолчал, потом нехотя добавил: — И гражданку одну…

«Вот это интересно! — тут же подумал следователь. — Как же ты дальше будешь выкручиваться? Неужели ты настолько глуп, что… или уж больно хитер? Очень интересно!»

— А ее куда отвезли, не помните?

— Приезжая она, с поезда. В гостиницу ей надо было.

— Отвезли в гостиницу? В какую?

Парень молчал.

— Я спрашиваю, в какую гостиницу отвезли? — мягко настаивал Сергей Петрович.

— Да ни в какую! Шебутная она оказалась… То одно, то другое! Ехали в гостиницу, а то вдруг тут, говорит, выйду. Здесь знакомая живет, у нее, говорит, переночую. А мне что! Хоть в гостиницу, хоть куда. Остановил, где она показала, она и вышла.

«Вот ты как решил выкрутиться!» — мелькнуло у Митина.

— Где же вы ее высадили? На какой улице?

Парень собрал лоб в складки.

— Плохо я тот район знаю. Не улица, а переулок… этот… как его?

— Может, Клушин? — подсказал следователь.

— Нет.

— Неужели не помните? У таксистов память отличная.

— Вот ведь не могу вспомнить! — Он довольно натурально изображал усилия человека, напрягающего память. — Там еще выбоина на проезжей части у светофора. Как его?

— Да не мучайтесь вы, Клушин переулок!

— Вспомнил: Петрушевский! Точно, Петрушевский переулок.

«Путает, не хочет назвать Клушин. В Петрушевский потом заехал, чемодан выбросить».

— А может, все же Клушин? Вы не ошибаетесь?

— Говорю, Петрушевский… А Клушин — не знаю такого переулка.

— Значит, не были в Клушином? Хорошо. Допустим, высадили ту гражданку в Петрушевском. И куда дальше поехали?

— А тут меня вскоре взяли какие-то, в центр их отвез.

— Когда гражданку везли, разговаривали с ней? О чем?

— Болтала она. А мне чего? Если с каждым говорить, за день, знаете…

Митин быстро писал. Приближалась ответственная минута: надо было объявить Воронову, в чем его подозревают. Как он будет реагировать? Почему рассказал все так, как могло происходить до самого грабежа? Парень, кажется, не так-то прост!

— Говорила она, что приехала из Магадана?

— А что случилось с ней, с этой гражданкой? — впервые проявил он интерес. Казалось, что до него только сейчас дошло, что следователь все вопросы подводил именно к этом пассажирке.