Пакт. Гитлер, Сталин и инициатива германской дипломатии. 1938-1939 - Ингеборг Фляйшхауэр

Браун фон Штумм — в посольство в Москве, Берлин, 23 августа 1939 г., 12 час. 16 мин. (прибыла в посольство в 17 час. 40 мин.). См.: ADAP, D, VII, Nr. 198, S. 175.

1144

На полях текста телеграммы рукой Риббентропа написано: «Шу­ленбургу: заявить Молотову о необходимости определиться относи­тельно ложных сообщений. Добиться отъезда военных комиссий» (ADAP, D, VII, Nr. 198, S. 175, Anm. 2).

1145

Согласно информации, сообщенной Герингом ДеВитт Пулу (De Witt Light, p. 142), который на основании изложенного ниже эпизода с Герингом делает — на мой взгляд, безосновательно — вывод, будто имен­но Геринг подал Гитлеру идею посылки телеграммы лично Сталину. Фабри (Pakt, S. 66) датирует этот эпизод ночью с 23 на 24 августа 1939 г., что представляется менее вероятным, поскольку Гитлер к тому времени уже получил переданную по телефону из Берлина информа­цию и был в курсе относительно положительного ответа из Москвы.

1146

Domarus. Hitler, II, S. 1232.

1147

См.: ADAP, D, VII, Nr. 159, S. 141, Anm. 3.

1148

Domarus. Hitler, II, S. 1233.

1149

См.: Gaus. Eidesstattliche Versicherung, in: Prozeß, XL, S. 295ff.

1150

Below. Adjutant, S. 180.

1151

Даже Филипп Фабри, склонный к апологетическому, зеркально­му изображению этих событий, признает: «Что касается понятия «сфе­ра интересов», то следует, конечно, сказать, что первоначально ввела его в употребление германская дипломатия в диалоге с Москвой». Фаб­ри несправедливо утверждает, что для Риббентропа это понятие было всего лишь «расплывчатым выражением», и только русские в ходе даль­нейших переговоров придали ему «фатальное значение», которое Риб­бентроп вовсе не имел в виду (Fabry. Pakt, S. 67). Но подобное утверждение, не в последнюю очередь, опровергается воспоминаниями Риббентропа, который писал: «Под этим понятием, как известно, под­разумевают, что заинтересованное государство ведет его одного касаю­щиеся переговоры с входящими в его сферу интересов странами, а другое государство проявляет при этом очевидную незаинтересован­ность» (Ribbentrop. London, S. 181). В Москве Риббентроп, по его собст­венному признанию, исходил из того, что в вопросе разграничения «сфер интересов» речь между двумя странами шла «о территориях, ко­торые были утрачены обеими странами в результате неудачной войны, и... что, несомненно, это служило Адольфу Гитлеру основанием для то­го, чтобы снова вернуть эти области, уже другим путем (!), в состав Гер­манского рейха» (показания Риббентропа в: Prozeß, X, S. 303f.).

1152

Kleist. Tragödie, S. 71; ders., Hitler, S. 58; Gaus. Versicherung, S. 296.

1153

При занятии Советским Союзом в июне 1940 г. Бессарабии Гит­лер просил Риббентропа напомнить ему об этих отданных в ночь с 21 на 22 августа 1939 г. директивах, на основании этого Риббентроп 24 июня 1940 г. подготовил записку. (Записка рейхсминистра иностранных дел от 24 июня 1940 г. ADAP, D, X, Nr. 10, S. 9-10).

1154

Ribbentrop. London, S. 181. Формулировка показывает, что пакт Гитлера — Сталина («соглашение») для Риббентропа в основном состо­ял из секретного дополнительного протокола.

1155

Показание Риббентропа в Нюрнберге (Prozeß, X, S. 359).

1156

Gaus. Eidesstattliche Versicherung. — In: Prozeß, XL, S. 297f.; IMT, X, p. 358). Косвенно подтверждено Риббентропом (Ribbentrop. London, S. 181 ff.; Prozeß, X, S. 303ff.).

1157

ADAP, D, VII, Nr. 191. S. 167.

1158

См.: ADAP, D, VII, Nr. 192, S. 167-170.

1159

Domarus. Hitler, II, S. 1233. На страницах 1233-1237 этой публи­кации приводится первая, а на страницах 1237-1239 — вторая из двух речей, произнесенных Гитлером перед генералами 22 августа 1939 г.

1160

Kleist. Tragödie, S. 69, 72, 74; ders., Hitler, S. 55, 60, 63.

1161

Дневниковая запись генерал-полковника Гальдера от 22 августа 1939г., посвященная совещанию у фюрера (Оберзальцберг, 12.00). — Цит. по: ADAP, D, VII, S. 467ff. У Гальдера далее говорится: «Развитие событий: отстранение Литвинова как признак окончания политики вмешательства, торговое соглашение. А уже до этого переговоры отно­сительно пакта о ненападении по инициативе России, вмешательство в русско-японский конфликт, Прибалтика, сообщение русских, что они готовы заключить пакт. Личные контакты между Сталиным и фюре­ром. Фюрер: «Тем самым я выбил из рук этих господ их оружие. Поль­ша загнана в ситуацию, которая нужна нам для военного успеха».Последствия еще не поддаются обозрению: новый курс! Ста­лин пишет, что он рассчитывает на многое для обеих сторон. Огромный переворот во всей европейской политике».

1162

Below. Adjutant, S. 181.

1163

Последующая часть записи текста этой речи (Prozeß, L-3) содер­жит столь грубые выражения, что Международный военный трибунал счел ее неидентичной и не стал использовать ее в качестве докумен­тального свидетельства. См.: Domarus. Hitler, II, S. 1233, Anm. 648.

1164

IMT, 1014-PS; Domarus. Hitler, II, S. 1237-1238. В первой поло­вине дня 23 августа 1939 г. Гитлер сообщает Шмундту, что дата нападе­ния на Польшу назначена на 26 августа, 4 час. 30 мин. (Below. Adjutant, S. 182). Начатая Гитлером военная игра ва-банк продолжалась следую­щим образом: как указывал Кордт (Wahn, S. 199ff.), генеральный штаб после судетского кризиса заявил о необходимости минимум 48 часов времени для маневра между датой нападения и фактическим началом операций. Теперь по настоянию Гитлера срок этот был сокращен до 14 часов. 25 августа в 15 час. 05 мин. Гитлер через Кейтеля передал полковнику Варлимонту приказ о переходе в генеральное наступление против Польши 26 августа в 5 час. 30 мин. В 17 часов он узнал о заклю­чении англо-польского соглашения о взаимной помощи, в 18 часов Ат­толико передал ему послание Муссолини, в котором итальянская военная помощь обещалась только в случае локализованного конфлик­та. После получения этой информации Гитлер через Кейтеля велел «немедленно отозвать приказ о переходе в наступление». В качестве новой предварительной даты он вечером 25 августа определил 31 авгу­ста, а 30 августа перенес ее на 1 сентября 1939 г.

1165

Below. Adjutant, S. 181.

1166

Телеграфный циркуляр статс-секретаря от 22 августа 1939 г. (ADAP, D, VII, Nr. 180, S. 157-158).

1167

Магистрата-Чиано, 22августа 1939г., 19час.54мин. (DDI, 8, XIII. п. 152, р. 103).

1168

Вайцзеккер — послу Отту в Токио, 22августа 1939 г., 22 час. 25 мин. (ADAP, D, VII, Nr. 183, S. 159).

1169

Weizsäcker. Erinnerungen, S. 249f.

1170

Kordt. Wahn, S. 177.

1171

Weizsäcker. Erinnerungen, S. 250.

1172

Запись беседы рейхсминистра иностранных дел с послом Осимой вФушле23февраля 1941 г. (Prozeß, XXVIII, 1834-PS, S. 554).

1173

См. запись Шуленбурга, сделанную ранним утром 22 августа 1939 г. (ADAP, VII, Nr. 170, S. 150, Anm. 4). Эффектбыл умело рассчи­тан, не в последнюю очередь, на советскую потребность в величии и представительности.

1174

Kleist Tragödie, S. 69ff.; ders., Hitler, S. 55ff.; Ribbentrop. London, S. 177ff.; Schmidt Statist, S. 441; Herwarth. Hitler, S. 185ff.

1175

Показание Риббентропа от 1 апреля 1946 г. (Prozeß, X, S. 427). Здесь речь шла в первую очередь о времени заключения пакта, приме­нительно к которому Риббентроп вынужден был признать, что докла­ды, поступавшие от германского посольства относительно советской верности заключаемым договорам, были благоприятными. На вопрос: «Разве вы им не доверяли, разве вы не доверяли даже собственным чи­новникам?» — последовал ответ: «Я тоже (то есть как и Гитлер. -И.Ф.) был очень скептически настроен в отношении их достоверности».

1176

Ribbentrop. London, S. 178.

1177

Риббентроп писал, правда: «В самолете я сначала вместе с Гаусом набросал проект планируемого пакта о ненападении. Он оказался по­лезным на переговорах в Кремле, поскольку русские не подготовили никакого текста» (London, S. 178). В действительности же советский проект пакта о ненападении был представлен Гаусу и Риббентропу, не было лишь желанного дополнительного протокола. Об уточнении этого протокола и о составлении соответствующего текста Молотов неодно­кратно и недвусмысленно просил немецкую сторону.

1178

Уезжая из Москвы, Риббентроп в спешке забыл прихватить с со­бой всю относящуюся к подписанному пакту документацию. Поэтому 25 августа он по телеграфу передал в германское посольство в Москве следующий текст: «Еще раз обращаю внимание на то, что подписанный 23 августа секретный дополнительный протокол вместе со всеми имею­щимися там набросками надлежит хранить в строжайшем секрете» (ADAP, D, VII, Nr. 309f.).