Королева викингов - Пол Андерсон

На холме в нескольких милях от города с незапамятных времен стояло святилище. Вокруг холма, который регулярно очищали от кустов, росли высоченные деревья, а на вершине был установлен узкий высокий камень, весь заросший мхом. Немного ниже располагался навес, укрывавший деревянные резные изваяния Тора, Фрейи и Ньёрда; их постоянно очищали от пыли и лишайников и красили. Боги смотрели на поляну, черную от кострищ, и скалу, потемневшую от крови жертвенных животных. Туда дважды в год, в дни солнцеворота, ходили бонды, рыбаки, крестьяне, их жены и старшие дети просить благословения земле.

Прежде обитатели города тоже посещали это место и совершали все положенные языческие обряды, но приток иноземцев, принесших с собой новые мысли, заставил многих принять христианство и ослабил веру у остальных. Небольшая церковь, выстроенная королем Хоконом в начале его правления, уцелела во все эти бурные годы. Ее священник был местным уроженцем, и его знаний хватало лишь на то, чтобы служить мессу да исповедовать; жил он, главным образом, на то, что давало его хозяйство, но когда он ударял в колокол, звон разносился по всему городу и далеко над водами фьорда.

Так что Харальд не встретил никаких противников, когда незадолго до середины лета послал своих дружинников против Тора.

Они низвергли камень, вырубили рощу, сложили перед жертвенным алтарем дрова и сожгли на них изваяния богов. На протяжении всей короткой белой ночи полыхал, выбрасывая искры, этот костер, пока от него не осталось толстого слоя пепла, в котором продолжали постреливать головешки, а на следующий день богов оплакал дождь.

Братья Харальда делали то же самое, где и когда находили для этого возможность.

Большинство народа было потрясено. То, что делали короли, казалось людям ужасным. Однако отныне они не могли сделать ничего, кроме как разжигать в священные ночи свои собственные костры. Возможно, позже… Но сейчас каждый считал, что лучше всего будет выждать и посмотреть, как пойдут дела.

Жители Викина и Траандло открыто возмущались.

Это лето оказалось холодным. Ливни побили посевы, а улов был скудным.

Гуннхильд, конечно, знала обо всем происходящем, но не это занимало ее мысли. К ней прибыл Хрут Херьольфсон.

III

Хотя Гуннхильд постоянно пребывала в окружении знатных и низкорожденных людей и все относились к ней с величайшей почтительностью, хотя к ее словам внимательно прислушивались и король, и другие ее сыновья, когда посещали старшего брата и мать, одиночество угнетало королеву. Она могла несколько ослабить это чувство, прогуливаясь наедине с небом, водой, землей, дремучим лесом, стремясь достичь единения с ними, наподобие того, какое она упорно, но безуспешно искала, будучи в Финнмёрке. Впрочем, ей удавалось нечасто совершать такие прогулки или же уходить куда-то далеко без того, чтобы люди начали тревожиться и отправлялись на розыски королевы. И домашних слуг ей тоже не удавалось отсылать из дому так часто, как бы ей того хотелось, — это могло бы вызвать ненужное любопытство по поводу того, чем она могла заниматься в одиночестве. Она также не стала подчинять себе священника: у него появились бы какие-то ненужные сомнения и поводы для размышлений, могли бы возникнуть ненужные тревоги.

Но однажды вечером королева велела всем уйти из дому на целую ночь, сказав, что ей требуется тишина для молитв и размышлений. Из заветного запертого сундука она вынула бубен, травы, кости с руническими надписями, всякие вещи, которые она тайно собирала на протяжении многих лет. Она ела колдовскую пищу, пела, плясала вокруг горящей лампы, ни на миг не отрывая взгляда от огонька, пока сон не нахлынул на нее темным потоком, и она легла, чтобы уйти в мир грез.

В грезах перед нею предстал мужчина: высокий, сильный, с золотыми волосами и бородой. В его лице было заметно сходство с Эйриком, хотя синева глаз казалась глубже, а форма рта не выражала непреклонной твердости. Гуннхильд ощутила страстное желание, пламя которого сначала обожгло ей сердце, а потом перекинулось на лоно. Она услышала завывания ветра, из которых сложился голос, пронзительно рыдавший на финском языке; впрочем, она смогла многое понять.

Гуннхильд пробудилась, когда в комнате было совсем темно, и некоторое время дрожала, пока не успокоилась. Когда на востоке показалась белая полоса света, она вышла наружу и вдохнула холодную свежесть. Роса омыла ей ноги. Теперь она ощущала в себе волнение ожидания. То, что она сделала, было всего лишь заклинанием прозрения, позволявшим заглянуть в будущее. Ей следовало подумать, как использовать полученное знание.

Минуло время, лето шло к концу, у некоторых листьев в кронах берез уже начали желтеть края. Гуннхильд узнала — ни одна новость не проходила мимо нее, — что в Бю-фьорд входит большой корабль. Береговые стражники уже запросто кричали, задавая вопросы, а с корабля доносились ответы. Сердце в груди королевы подпрыгнуло.

— Есть ли на корабле исландцы? — спросила она.

Да, ответили ей, корабль идет именно оттуда. Он принадлежит торговцу по имени Эзур, а с ним приплыл его племянник Хрут Херьольфсон.

— Тогда я знаю, зачем он приплыл, — сказала Гуннхильд. — Хрут собирается потребовать полагающееся ему наследство, которое захватил человек по имени Соти. — Вестник вздрогнул и испуганно взглянул на нее.

Она отослала его и вызывала к себе Киспинга, ставшего здесь Эдмундом.

— Спустись в гавань, — приказала она. — Встреть Эзура и Хрута. Скажи им, что я приглашаю их погостить у меня этой зимой. Скажи, что я буду их другом, и если Хрут будет следовать моим советам, то я поддержу его требования и другие дела, которые могут у него здесь возникнуть, и даже поспособствую разрешению его дела у короля.

Эдмунд умчался в гавань. Исландцы, узнав, что он прислан королевой, достойно приветствовали его, а он отвел их в сторону от воцарившейся на причале суматохи и передал предложение Гуннхильд. Приезжие отошли в сторонку и принялись вполголоса совещаться. Эдмунд был уверен, что Эзур предупреждал племянника, чтобы тот не подумал нанести оскорбление Гуннхильд. Впрочем, очень скоро он вернулся к своей госпоже с согласием.

— Именно этого я и ожидала, — сказала она. — Я слышала, что Хрут мудрый и воспитанный человек. Теперь снова иди и дай мне знать сразу же, как только они войдут в город.

Друзья и родственники Эзура, конечно же, вышли на причал, чтобы приветствовать его. Провести первую ночь он и Хрут должны были у одного из них. На пути к дому приезжим вновь встретился Эдмунд. Он передал им приветствие от Гуннхильд и сказал, что она не может принять их у себя прежде, чем они посетят короля.