Становление Руси - Дмитрий Иванович Иловайский

любят сражаться налегке, в одной рубахе, в рассыпную.) Впрочем, меры эти оказались нелишними; так как приходилось идти через болотистую дебрь и потом взбираться на гору. Вооруженные киями и топорами, новгородцы с криком ударили на неприятелей; за ними следовали смольняне. Суздальцы встретили их густыми толпами и завязался упорный бой. Мстислав закричал своему брагу Владимиру: «Не дай Бог выдать добрых людей». И с своей конной дружиной поспешил на помощь новгородцам; а за ним и Владимир с псковичами. Удалой взял в руку висевший у него на ремне топор и, поражая им направо и налево, трижды проехал сквозь суздальские полки; после чего пробился до самых товаров (лагеря). Набранное большей частью из людей, непривычных к бою, Суздальское ополчение не выдержало стремительного натиска и расстроилось. Первыми побежали полки Ярослава. Юрий еще держался против ростовцев, но и его полки наконец дали тыл. Предстояла еще опасность от алчности победителей, преждевременно бросившихся грабить неприятельский обоз. Мстислав крикнул им: «Братие Новгородцы! Не стойте у товару; но прилежите к бою; если (враги) возвергнутся на нас, то измятут». Новгородцы послушали его; а смольняне бросились преимущественно на грабеж и обдирали мертвых. Впрочем, победа была полная. Одних павших на поле битвы летопись насчитывает 9233 человека, кроме раненых и погибших во время бегства в речках и трясинах. Вопль и стоны их доносились до города Юрьева. Беглецы направились разными дорогами, одни во Владимир, другие в Переяславль, третьи в Юрьев.

Юрий Всеволодович побежал в стольный Владимир. Имея тучное сложение, он заморил трех коней, и только на четвертом пригнал к городу, в одной сорочке; подклад седельный и тот бросил д ля легкости. Владимирцы, увидев с городских стен скачущего вдали всадника, подумали, что то был гонец от великого князя с вестью о победе. «Наши одолели!» — раздался между ними радостный клик. Каковы же были их печаль и уныние, когда во всаднике узнали самого великого князя, который начал ездить вокруг стен и кричать: «Твердите город!» За ним стали прибывать кучки беглецов с поля сражения, кто раненый, кто почти нагой; стоны их увеличили смятение. Так продолжалось целую ночь. Поутру Юрий созвал вече.

«Братья Владимирцы! — сказал он народу, — затворимся в городе; авось отобьемся от них».

«Княже Юрьи! — отвечали граждане. — С кем затвориться? Братья наши одни избиты, другие взяты, остальные прибегли без оружия; с кем мы станем?»

«Все это я ведаю. Так не выдайте меня ни брату моему Константину, ни Володимиру, ни Мстиславу; а пусть я выду по своей воле из города».

Граждане обещали исполнить его просьбу. Очевидно, многочисленность полков, выведенных на Липицкий бой, очень дорого обошлась Суздальской земле, не отличавшейся густым населением. В стольном городе оставались преимущественно старики, женщины, дети, монахи и церковнослужители. Ярослав Всеволодович точно так же прибежал в свой Переяславль, загнав дорогой несколько коней. Но он не только затворился в этом городе, а еще дал волю своей злобе против новгородцев. Он велел похватать в Переяславле и его окрестностях новгородских гостей, заехавших в его землю ради торговли, и запереть их так тесно, что многие задохлись от недостатка воздуха. Было схвачено и несколько смоленских гостей; но посаженные особо, они все остались живы.

Если бы побежденных усердно преследовали, то ни Юрий, ни Ярослав не ушли бы от плена, и самый стольный Владимир был бы захвачен врасплох. Но Ростиславле племя, по замечанию новгородского летописца, было милостиво и добродушно. Целый день победители стояли на месте побоища; а потом тихо двинулись к Владимиру-на-Клязьме и расположились под ним станом. В городе случились пожары; причем загорался и самый княжий двор. Новгородцы и смольняне хотели тем воспользоваться и просились на приступ. Ростиславичи остались верны своему добросердечию: Мстислав не пустил новгородцев, а брат его Владимир не пустил смольнян. Может быть, и Константин Ростовский воспротивился этому гибельному для города приступу. Наконец Юрий вышел с поклоном и многими дарами и отдался на волю победителей. Ростиславичи посадили на великокняжеский стол Константина; а Юрий получил на свое прокормление Радилов Городец на Волге. Он наскоро собрался и сел в насады с своим семейством и слугами. Владыка Симон также отправился с ним из Владимира. Перед отъездом Юрий зашел помолиться в Успенский собор и поклониться отцовскому гробу. «Суди Бог брату моему Ярославу, что довел меня до этого», — сказал он, проливая слезы. Затем духовенство и граждане с крестами вышли навстречу Константину, торжественно посадили его на отцовском столе и присягнули на верность. Он угостил вирами своих союзников и одарил их великими дарами. Оставалось еще смирить жестокосердного Ярослава. Но, когда союзники двинулись к Переяславлю, этот князь не решился на оборону, а выехал к ним навстречу и отдался в руки старшего брата, прося помирить его с тестем. Константин действительно стал ходатайствовать за Ярослава и успел выпросить ему мир. Однако Мстислав не захотел въехать в Переяславль и принять угощение от зятя. Он расположился станом вне города; взял дары и забрал всех задержанных новгородцев, оставшихся в живых, а также и тех, которые находились в дружине Ярослава; вытребовал и дочь свою, супругу Ярослава, которую, несмотря на мольбы мужа, увез с собой в Новгород{52}.

Так окончилась эта междоусобная брань, которая глубоко потрясла всю Северную Русь. По-видимому, она нанесла сильный удар политическому значению Суздаля и могла возгордить новгородцев, укрепить их самобытность. Однако последующие события скоро показали, что даже раздробленная, униженная Суздальская Русь сохранила преобладание над Русью Новгородской благодаря своей княжей династии и вообще своему монархическому началу.

Константин Всеволодович недолго занимал великокняжеский Владимирский стол. Будучи слабого здоровья и чувствуя свою недолговечность, он позаботился заранее устроить дела таким образом, чтобы предупредить новые смуты и междоусобия. А потому сам признал права брата Георгия, или Юрия, на старший стол после своей смерти; причем он, конечно, имел в виду обеспечить уделы собственным сыновьям, которым дядя Юрий должен был заменить место отца. Сыновей он наделил таким образом: старшему Васильку отдал Ростов, а младшему Всеволоду — Ярославль. Вскоре Константин скончался, с небольшим тридцати лет от роду (1219). По словам суздальского летописца, он отличался. «кротостью Давида и мудростью Соломона»; смерть его народ почтил плачем великим: бояре оплакивали его как заступника их земли, слуги — как господина и кормителя, убогие люди и черноризцы — как покровителя и утешителя. Этот благочестивый князь подобно своим предшественникам был усердный храмоздатель и к тому же большой книголюбец. Он не жалел издержек на собирание греческих и славянских рукописей. И не только любил читать книги духовного содержания