Ферзи - Татьяна Чернявская

— Давайте сейчас успокоимся, выдохнем, может, выпьем ещё порцию успокоительного, — сжимая в побелевших ладонях свой псюхер, взывал к разуму окружающих Старший Мастер-Диагност, неожиданно вспомнивший о своём призвании лечения профессиональных чародейских расстройств, но здраво опасающийся применять накопленные знания на сильнейших чародеях княжества. — Путь чародея сложен и тернист и всякое может случиться. У каждого найдутся свои скелеты в шкафу…

— Не всегда до конца разложившиеся, — проворчал господин Поморич, брезгливо косясь на откровенно храпящего рядом Мастера-Нежитевода, чьё воодушевлённо-вдумчивое выражение лица уже пару раз наводило Важича на мысль о наличии побочных эффектов у «зелья правды».

— Тогда, может, наш любитель правды, расскажет про свои делишки? — не внял миротворческим порывам господин Ломахов, злобно сверкая сощуренными и уже далеко не такими привлекательными глазами. — Скажешь, не ты продал три запрещённых заклятья какому-то мудаку из Полянии?

Господин Гигайло оскорблённо отшатнулся от клеветника и, патетично хватаясь за сердце, воскликнул:

— Как Вы могли такое сказать!?! Мудаку!?! Это был весьма уважаемый в своих кругах человек, приближенный к посольству.

В ответ господин Майтозин лишь презрительно хмыкнул, впервые с момента собственно провала позволив себе проявить активность. Возможно, сообразив, что не один после этого Совета уйдёт в отставку, он настолько расхрабрился, может, просто склад характера не позволял долго оставаться побеждённым. Только на вошедшего в ораторский транс Атона Сигурдовича его вид впечатления не произвёл.

— В Вашем насквозь империалистическом мозгу всё зло от иностранцев, — кричал Старший Мастер-Накопитель. — Лучше бы местными теневыми лордами занялись! Вон Тавелина Руевна у Лорда убийц в любовницах числилась!

— А ничего, что он мой второй муж? — поинтересовалась роковая чародейка, непринуждённо стряхивая пепел на новенькие серые брюки излишне говорливому соседу.

Замечание госпожи Ломаховой благополучно было проигнорировано как самим господином Гикайло, так и его невольными слушателями, никогда особенно бесцеремонного иллюзора не терпевшими.

— А с чьего, вы думаете, позволения Снетке Шпаку удалось из тюрьмы смыться? — провокационно сощурился Атон Сигурдович. — Это ж всё наш уважаемый Тиакин Сивальевич кислоту его подельникам слил. И не просто так кислоту, а особый состав, что ещё три месяца в столичной канализации находили. Литра три, небось, было, а ведь он по серебрушке за унцию!

— А-а ты мои деньги не считай! — отчаянно заикаясь и дрожа всем телом, вскрикнул Старший Мастер-Алхимик, разрываясь между желанием грохнуть кулаком об стол и позорно под него сползти, спасаясь от пронзительного взгляда княжеского представителя. — К-кому хочу т-тому и продаю…

— Вот! Во-о-от, корень всех бед в нашем замке! — Старший Мастер-Накопитель потряс в воздухе кожаной папкой. — Вы пиратам редкие составы продаёте, Равелий Дилеонович — последствия неудачных экспериментов. Кстати, мерзопакостнее тварей в глаза не видел. А всё почему? Да потому, что нашей дорогой державе их вообще даром отдавать придётся! Это же натуральный грабёж!

Глава Совета устало прикрыл глаза ладонью и начал про себя считать до десяти, пытаясь хоть как-то успокоиться: огреть кого-нибудь стулом страсть как хотелось. После глянул на ошалевшие от зелья лица советников и решил посчитать до пятидесяти, на всякий случай, а, может, и до семидесяти пяти, если Кущин не перестанет тереть манжетой дёргающиеся щёки.

— Араон, мальчик мой, — господин Ориджаев снисходительно обратился к молодому чародею, первым за последнее время вспомнив о присутствии в Зале самого Главы, — изволь унять этого дурогона! От него уже голова трещит.

Важич невольно нахмурился: молодому Главе совершенно не понравился ни тон, ни смысл сказанного. Отцовский приятель, вальяжно и расслабленно восседал в своём кресле, с толикой царственного безразличия взирая на царящий вокруг беспредел, здорово отдающий трагикомедией с элементами лёгкого фарса. Сидящие рядом с ним Мастера сохраняли хотя бы видимость невозмутимости и собственного достоинства, лишь поднимая авторитет пожилого чародея. Словно вдумчивый и великодушный патриарх наблюдал за баловством младших членов своей семьи. Круглый стол, выделявший место Главы лишь увеличенной спинкой кресла, всегда позволял по-иному взглянуть на ситуацию, и новый ракурс боевика совершенно не радовал.

— На каком основании, Мирут Тмириевич, — невозмутимо приподнял бровь молодой чародей, — Вы считаете возможным указывать мне, как обращаться со своими подчинёнными?

— Арни, ну что же так сурово? — Старший Мастер-Составитель заговорил тоном целителя в лечебнице для блаженных, что едва не вывело боевика из себя.

— Подобную фамильярность оставьте для помощников и подмастерьев, — добавил металла в голос Араон Артэмьевич, — а ко мне будете обращаться, как и положено говорить с законным Главой!

— Законным Главой!?! — зарычал старик плотнее сжимая подлокотники кресла. — Не смеши небеса, сопляк! Вся твоя законность зиждется на тупой силе и нежелании остальных влезать в творящееся дерьмо! Думаешь, кто-нибудь из нас потерпел бы на посту Главы такого молокососа, если бы не приближающаяся комета со всеми вытекающими? Да кому это надо разбираться с обезумившей нежитью, фанатами Кровавого Князя и многочисленными отступниками!

И снова Арн не успел проследить за метаморфозой. Как часто он в детстве пытался заметить тот миг, когда вежливый и милый старичок, всегда приносивший лакомства, превращался в монстра из страшилок, что у учеников из общежития было принято рассказывать друг дружке перед сном. В этот раз Старший Мастер-Составитель не улыбался. Нет, изменения не затронули его лица или позы, но выражение глаз неуловимо изменилось. В чёрных омутах на какой-то краткий миг вспыхнуло синее пламя, чтобы, практически угасая перетечь на предплечья и затаиться где-то в районе поясницы. Менее внимательный человек и не уловил бы этой краткой перемены, но Араон Важич больше не мог позволить себе подобную роскошь.

«Вот уж не думал, что именно ты меня вытянешь», — думал молодой человек, стараясь не расплываться в довольной улыбке от того, что череда исповедей наконец-то стала приближаться к интересующим его вопросам, притом без его непосредственного участия.

— Да ты на этом месте и нужен только для того, чтобы на тебя всех собак повесили, — господин Ориджаев довольно осклабился, становясь из просто страшного пугающим до дрожи. — Знай своё место, артов выродок! А здесь всё будет делаться, как я повелю! Прикажу боевиков перерезать — перережут, прикажу землю жрать — сожрут, прикажу на князя пойти…