Тайпан - Джеймс Клавелл

– Что ж, я такого решения не принимала, дядя. Мы живем в девятнадцатом веке, а не в Средневековье. Я еще не хочу выходить замуж.

– Меня нисколько не интересуют твои желания, и ты совершенно права: мы живем в девятнадцатом веке. Ты обручена. И ты выйдешь замуж. Твой отец и я надеялись, что за то время, пока ты здесь, Джефф сможет оценить тебя. Так и произошло. – Тиллман в изнеможении опустился на подушку. – Это в высшей степени достойный союз. И дело это решенное.

Купер подошел к Шевон:

– Шевон, дорогая. Вы знаете о моих чувствах. Я и понятия не имел, что Уилф собирался… Я надеялся…

Она отшатнулась от него и нашла глазами Струана:

– Тайпан! Прошу вас, скажите моему дяде. Скажите ему, что он не имеет права так поступать… Он не может обручить меня… Скажите ему, что не может!

– Сколько вам лет, Шевон? – спросил Струан.

– Двадцать.

– Если ваш отец и ваш дядя одобряют этот брак, у вас нет выбора. – Он посмотрел на Тиллмана. – Полагаю, вы имеете письменное подтверждение своих слов?

Тиллман показал на стол:

– Письмо лежит вон там. Хотя это и не твоего проклятого ума дело.

– Значит, все законно, Шевон. Вы младший член семьи и обязаны подчиниться воле своего отца. – Струан с печальным лицом повернулся к двери, но Шевон остановила его.

– Вы знаете, почему меня продают? – заговорила она в порыве отчаяния.

– Попридержи язык, девчонка! – вскричал Тиллман. – С тех самых пор, как ты сюда приехала, ты доставляла нам одни лишь хлопоты и беспокойство. Пора тебе наконец вспомнить о приличиях и об уважении к тем, кто старше и лучше тебя.

– Меня продают за долю в деле, – с горечью произнесла она. – За пакет акций компании «Купер и Тиллман».

– Это не так! – возразил Тиллман, и лицо его исказила уродливая гримаса.

– Шевон, вы слишком взвинчены сейчас, – начал Купер с несчастным видом. – Это все от неожиданности и…

Струан сделал шаг вперед, намереваясь обойти ее, но она не отпускала его:

– Подождите, тайпан. Это сделка. Я знаю, как рассуждают политики. Политика – очень дорогое занятие.

– Придержи язык! – закричал Тиллман, но тут же вскрикнул от боли и повалился на постель.

– Не получая доходов отсюда, – быстро продолжала она дрожащим голосом, – отец не сможет позволить себе оставаться сенатором. Дядя – старший из двух братьев, и если он умрет, Джефф будет вправе выкупить долю Тиллманов в деле за чисто номинальную сумму, и тогда…

– Полно, Шевон! – резко оборвал ее Купер. – Это не имеет никакого отношения к моей любви к вам. За кого вы меня принимаете?

– Будьте честны, Джефф. Ведь это правда, не так ли? О выкупе по номиналу?

– Да, – ответил Купер после хмурой паузы. – При таких обстоятельствах я мог бы выкупить долю Тиллмана. Но я не заключал такой сделки. Я не покупаю себе служанку. Я люблю вас. Я хочу, чтобы вы стали моей женой.

– А если я ею не стану, согласитесь вы не выкупать долю дяди?

– Не знаю. Это решение я приму, когда придет время. Ваш дядя точно так же мог бы выкупить мою долю, если бы мне пришлось умереть раньше его.

Шевон опять повернулась к Струану:

– Пожалуйста, купите меня, тайпан.

– Я не могу, девочка. Но я также не думаю, что и Джефф вас покупает. Я знаю, что он любит вас.

– Пожалуйста, купите меня, – повторила она упавшим голосом.

– Не могу, милая. Это против закона.

– Нет, не против. Нет, не против. – Что-то надломилось в ней, она уронила голову на грудь и горько разрыдалась.

Купер осторожно обнял ее, в его глазах читалась мука.

Когда Струан вернулся на «Отдыхающее облако», Мэй-мэй еще спала, но сон ее был беспокойным.

Опустившись в кресло рядом с постелью и не сводя с нее глаз, он тупо подумал о том, что же ему теперь делать с Гортом и Кулумом. Он понимал, что должен немедленно отправиться в Макао. Но не раньше, чем выздоровеет Мэй-мэй. О Господи, верни ей здоровье! Может быть, мне стоит послать «Китайское облако» и О́рлова… или Маусса? Или все-таки подождать? Я предупредил Кулума, чтобы он был осторожен, но вот послушается ли он меня? О Господи Иисусе, помоги Мэй-мэй!

В полночь в дверь каюты постучали.

– Да?

Неслышно ступая, в комнату вошел Лим Динь. Он взглянул на Мэй-мэй и вздохнул:

– Большой толстый масса приходить тайпан видеть, мозна? Хейа?

Поднимаясь по трапу в свою каюту на следующей палубе, Струан чувствовал, как ноют у него спина и плечи, как отяжелела голова.

– Извините, что пришел незваным и так поздно, тайпан, – произнес Морли Скиннер, поднимая с кресла свое потное, оплывшее жиром тело. – Дело весьма важное.

– Всегда рад встрече с прессой, мистер Скиннер. Садитесь, прошу вас. Выпьете что-нибудь? – Он постарался перестать думать о Мэй-мэй и заставил себя сосредоточиться, понимая, что это не праздный визит.

– Благодарю вас. Виски.

Скиннер жадными глазами вбирал в себя богатый интерьер просторной каюты: зеленые китайские ковры на хорошо отдраенных досках пола, кресла, диваны, запах чистой промасленной кожи, соли и пеньки; и легкий, сладковатый, тягучий запах опиума из трюмов внизу. Масляные лампы с аккуратно подрезанными фитилями давали чистый теплый свет, оттенявший на потолке черными полосами тяжелые бимсы главной палубы. Он сравнил ее с жалкой дырой, в которой сам ютился на Гонконге: протертая обивка, кругом грязь, вонючий, спертый воздух в крошечной комнатке над большим помещением, где размещался печатный пресс.

– Я признателен вам за то, что вы согласились увидеться со мной в столь поздний час, – сказал Скиннер.

Струан поднял свой бокал:

– Ваше здоровье.

– Да, здоровье. Это хороший тост в наше злое время. Взять хотя бы малярию, да и все остальное. – Его маленькие поросячьи глазки сверкнули. – Я слышал, у вас есть друг, который заболел малярией.

– Вы знаете, где можно достать хинную кору?

Скиннер покачал головой:

– Нет, тайпан. Все, что мне доводилось читать про нее, говорит о том, что эта штука вроде блуждающего огонька – в руки не дается. Легенда, одним словом. – Он вытащил из кармана гранки еженедельника «Ориентал таймс» и протянул листы Струану. – Я тут подумал, возможно, вам захочется взглянуть на редакционную статью о сегодняшних скачках. Завтра выйдет специальный выпуск.

– Благодарю вас. Вы для этого хотели меня видеть?

– Нет, сэр. – Скиннер жадно проглотил виски и посмотрел в пустой бокал.

– Если хотите еще, наливайте, не стесняйтесь.

– Благодарю вас. – Скиннер грузно двинулся к графину, его слоновий зад и ляжки вздрагивали, как студень, при каждом шаге. – Хотел бы я иметь вашу фигуру, мистер Струан.

– Тогда не ешьте так много.

Скиннер рассмеялся:

– Еда тут совершенно ни при чем. Вы либо толстый, либо нет. Это одна из тех вещей, которые Господь определяет при рождении раз и навсегда. Я все время был крупным. – Он наполнил свой бокал и вернулся на место. – Вчера вечером мне в руки попала кое-какая информация. Не могу открыть вам источник, из которого я ее получил, но мне захотелось обсудить ее с вами, прежде чем я ее напечатаю.

Что за скелет и в чьем шкафу ты учуял своим длинным носом, мой дорогой друг, подумал Струан. Их так много, выбирай любой. Я лишь надеюсь, что ты выбрал правильный.

– «Ориентал таймс» принадлежит мне, да. Насколько мне известно, только мы с вами знаем об этом. Однако я никогда не говорил вам, что публиковать, а что не публиковать. Вы редактор и издатель. Вы несете полную ответственность, и если то, что вы напечатаете, окажется клеветой, вас привлекут к суду. Привлечет любой, кто будет оклеветан.

– Да, мистер Струан. И я ценю свободу, которую вы мне предоставляете. – Его глаза, казалось, нырнули еще глубже в заплывшие жиром складки лица. – Свобода предполагает ответственность – перед самим собой, перед газетой, перед обществом. Правда, не обязательно именно в таком порядке. Но на этот раз все обстоит иначе… Видите ли… как бы это сказать?.. «взрывная сила» данного известия очень велика. – Он достал обрывок бумаги. Лист был целиком испещрен скорописными значками, прочесть которые мог только он. Скиннер поднял глаза. – Договор Чуаньби отвергнут Короной, и Гонконг вместе с ним.

– Это какой-нибудь новый анекдот, мистер Скиннер? – Струан озабоченно подумал, насколько убедителен был Блор. Все ли ты рассчитал правильно, дружище, спросил он себя. У парня, кстати, прекрасное чувство юмора: жеребец взял мундштук. Правда, «тяжеловоз» подошло бы больше.

– Нет, сэр, – ответил Скиннер. – Наверное, мне лучше прочитать вам. – И он прочитал вслух, почти слово в слово, то, что написал в своем письме сэр Чарльз Кросс и что Струан предложил Блору под большим секретом шепнуть на ухо Скиннеру. Струан решил, что Скиннер был как раз тем человеком, который сумеет расшевелить торговцев, пробудить в них злость и негодование, чтобы они не дали Гонконгу погибнуть и начали – все вместе и каждый по-своему – бороться против Каннингтона, как боролись много лет назад против Ост-Индской компании и в конце концов взяли над ней верх.