Тайпан - Джеймс Клавелл

– На Гонконге его нет, тайпан. Он в этом уверен.

Лицо Струана потемнело.

– Хоть сколько-нибудь, но должно быть. Скажи ему, пусть достанет. Я заплачу любую цену.

– Но, тайпан, он…

– Кровь Господня, скажи ему!

Последовал быстрый обмен фразами на китайском.

– Он говорит, что на Гонконге лекарства больше нет. Что его не найти ни в Макао, ни в Кантоне. Что это лекарство изготовляют из коры очень редкого дерева, которое растет где-то в Южных морях или в землях по ту сторону океана. То малое количество, которое у него было, перешло к нему от отца, тоже целителя, который в свою очередь получил его от своего отца. – Гордон беспомощно добавил: – Он говорит, он совершенно уверен в том, что лекарства не осталось совсем.

– Двадцать тысяч таэлей серебром, если она выздоровеет.

Глаза Гордона широко раскрылись. Он подумал мгновение, потом быстро проговорил что-то врачу. Они оба поклонились и заторопились к двери.

Струан достал носовой платок, отер пот с лица и вернулся в спальню.

– Хейа, тайпан, – сказала Мэй-мэй; голос ее звучал совсем слабо. – Какой у меня йосс?

– Они ушли за лекарством, которое вернет тебе здоровье. Так что можешь не переживать.

Он успокоил ее, как мог, устроил поудобнее на кровати, подождал, пока она не заснет, потом обычным тоном отдал слугам необходимые распоряжения – и все это время сердце его сжималось от боли.

Затем он поспешил на флагман и обратился к главному врачу флота с просьбой рассказать все, что тому известно о коре некоего дерева, которое излечивает лихорадку.

– Сожалею, мой дорогой мистер Струан, но все это бабушкины сказки. Существует легенда о графине Хинхон, жене испанского вице-короля Перу, которая в семнадцатом веке привезла в Европу какую-то кору из Южной Америки. Кора получила название «иезуитской», иногда ее еще называют «хинная кора». Считалось, что, если принимать ее с водой в растолченном виде, она излечивает лихорадку. Но когда ее опробовали в Индии, она не дала абсолютно никаких результатов. Оказалась совершенно бесполезной! Проклятые паписты готовы наобещать что угодно, лишь бы обратить побольше неискушенных душ в свою веру.

– Где, черт меня побери, могу я достать хоть немного этой коры?

– Право, не знаю, мой дорогой сэр. В Перу, наверное. Однако чем вызвана ваша тревога? Куинстаун теперь опустел. Если вы не вдыхаете ночных испарений, то можете не беспокоиться насчет лихорадки.

– Один из моих друзей только что заболел малярией.

– А! Что ж, тогда рекомендую укрепиться сердцем и начать с мужественной дозы каломели для очистки желудка. Без промедления. Конечно, обещать ничего не могу. Мы, не откладывая, поставим ему пиявки.

После этого Струан побывал у главного армейского доктора, а затем по очереди у всех менее значительных врачей – и военных, и гражданских. Все они говорили ему одно и то же.

Потом Струан вспомнил, что Уилф Тиллман еще жив. Он тут же отправился на плавучий опиумный склад Купера – Тиллмана.

Тем временем Гордон Чэнь вернулся в Тайпиншань и послал за десятью лидерами триад, бывшими у него в подчинении. Вернувшись от него, каждый из этих десяти человек в свою очередь вызвал к себе десять руководителей рангом ниже. Слух о том, что необходимо найти кору какого-то особенного дерева, распространился с невероятной быстротой. На сампанах и джонках молва об этом перелетела через пролив на Кулун, откуда в самом скором времени достигла деревушек, деревень, больших и малых городов. Выше по побережью, ниже по побережью, в глубине страны. Через несколько часов все китайцы на Гонконге – и триады, и не триады – знали, что кто-то ищет кору редкого дерева. Они не знали, кто и зачем, слышали лишь, что за нее назначено огромное вознаграждение. Эти сведения достигли и ушей мандаринских шпионов. Они тоже принялись за поиски коры, но их прельщала не только награда: они понимали, что эту кору, возможно, удастся использовать как приманку, чтобы выявить главарей триад.

– Извините, что прибыл без приглашения, Уилф. Я… – Струан замолчал, потрясенно глядя на Тиллмана.

Тиллман опирался спиной на взмокшую от пота подушку, его лицо цвета старой нестираной простыни страшно исхудало и больше напоминало обтянутый кожей череп, чем лицо живого человека; белки глаз стали грязно-желтыми.

– Входите, – произнес он едва слышно.

И тут Струан увидел, что Тиллман, чьи зубы всегда были такими крепкими, ровными и белыми, стал совсем беззубым.

– Что случилось с вашими зубами?

– Каломель. Ее действие на некоторых людей… – Тиллман устало смолк. В следующую секунду в его глазах появился странный блеск. – Я ждал вас. Мой ответ: нет!

– Что?

– Нет. Просто нет, и все. – Голос набрал силу. – Я ее опекун, и она никогда не станет вашей женой!

– Я пришел не для того, чтобы просить ее руки. Я лишь заглянул узнать, как вы себя чувствуете и как малярия…

– Я вам не верю! – Голос Тиллмана задрожал на истерической ноте. – Вы просто надеетесь, что я умру!

– Какая чепуха! Зачем мне желать вашей смерти?

Тиллман слабой рукой поднял колокольчик, лежавший на заскорузлом от пота покрывале, и позвонил. Дверь открылась, и в каюту вошел огромный босой негр, раб Тиллмана.

– Джебидия, попроси массу Купера и мисси немедленно прийти сюда.

Джебидия кивнул и закрыл за собой дверь.

– По-прежнему помыкаете человеческими созданиями, Уилф?

– Джебидия доволен своей участью, черт бы тебя побрал! Вы живете по-своему, мы – по-своему, грязная ты свинья!

– Чума на вашу жизнь, проклятый работорговец!

Второй корабль Струана навсегда запечатлелся в его памяти, и шотландца до сих пор иногда мучили по ночам кошмары: ему снилось, что он опять вышел на нем в открытое море. Получив после Трафальгара свою долю призовых денег, он выкупил себя из Королевского флота и записался юнгой на английский торговый корабль, бороздивший просторы Атлантики. Лишь когда они были уже далеко в океане, он обнаружил, что капитан занимался незаконной торговлей черным товаром и направлялся в Дакар за грузом рабов. Оттуда корабль пошел через Южную Атлантику и штилевую полосу экватора в Саванну. Мужчины, женщины и дети копошились в трюме, как черви. Неделя тянулась за неделей. В ушах у него не смолкали их предсмертные крики и плач, нестерпимая вонь душила его. Он был в ту пору всего лишь восьмилетним мальчишкой и ничего не мог поделать. В Саванне он сбежал с корабля. Это был единственный в его жизни корабль, который он бросил.

– Вы даже хуже тех, кто доставляет вам рабов из Африки, – произнес Струан, и его голос звенел от едва сдерживаемой ярости. – Вы просто покупаете живую плоть, выставляете ее на помост и подсчитываете барыши. Я видел рынок рабов и знаю, что это такое!

– Мы хорошо обращаемся с ними! – взвизгнул Тиллман. – Они всего лишь дикари, а мы даем им хорошую, сытую жизнь. И это так! – Он откинулся на подушку, собираясь с силами; его лицо подергивалось, он отчаянно завидовал здоровью и силе Струана и чувствовал приближение конца. – Моя смерть не принесет тебе выгоды. Да проклянет тебя Господь на веки вечные! – (Струан повернулся к двери.) – Тебе лучше подождать. То, что я намерен сказать, тебя заинтересует.

– Меня не заинтересует ничего из того, что ты можешь сказать!

– Ты называешь меня работорговцем? А как ты сам заполучил свою любовницу, гнусный лицемер?

Дверь распахнулась, и в каюту влетел Купер:

– О, привет, тайпан! Я не знал, что вы на борту.

– Привет, Джефф, – ответил Струан, с трудом беря себя в руки.

Купер взглянул на Тиллмана:

– Что случилось, Уилф?

– Ничего. Я хотел видеть тебя и мою племянницу.

Вошла Шевон и в изумлении остановилась на пороге:

– Хэллоу, тайпан. Вы хорошо себя чувствуете, дядя?

– Нет, дитя мое. Мне очень плохо.

– В чем дело, Уилф? – спросил Купер.

Тиллман слабо кашлянул:

– Тайпан заглянул ко мне с визитом. Я решил, что это подходящий случай, чтобы уладить одно важное дело. Завтра у меня ожидается новый приступ лихорадки, и я, наверное… в общем, – его тусклые глаза повернулись к Шевон, – я с гордостью извещаю тебя, что Джефф официально попросил твоей руки и я с радостью дал ему свое согласие.

Шевон побледнела:

– Но я пока не хочу выходить замуж.

– Я очень тщательно все взвесил.

– Я не хочу!

Тиллман приподнялся на локте, что стоило ему больших усилий.

– Довольно. Ты поступишь так, как я скажу! – прогремел он. Гнев придал ему силы. – Я твой законный опекун. Уже несколько месяцев я переписываюсь с твоим отцом. Мой брат официально одобрил этот брак, если я окончательно решу, что он послужит к твоей пользе. А я решил, что послужит. Следовательно…