Умница, красавица - Лариса Кондрашова

– Прости меня, я тебя люблю, – сказал Левка в дверях и протянул Оксане свой помятый садово-огородный букетик.

Оксана пожала плечами, молча посторонилась, пропуская бросившегося к нему Олежку, и ушла в глубь квартиры.

Проснуться воскресным утром в гостях у Ариши было совсем не то, что проснуться дома. Сквозь дрему Соня слышала, как Ариша разговаривала по телефону, – обсуждала чье-то ужасное платье, распухший от насморка нос и восточные танцы в бассейне… наверное, про восточные танцы в бассейне ей все же послышалось, хотя от Ариши можно всего ожидать.

Соня принюхивалась к чудному запаху кофе и Аришиных сигарет и радостно предвкушала длинное неспешное утро. К шести Левка отвезет Соню на вокзал, а сейчас они с Аришей будут долго и подробно завтракать, потом опять пить кофе, затем валяться на диване и болтать, потом поджарят гренки и опять вернутся на диван – так и день пройдет, весь в неге и гренках.

…Болтать, валяться на диване, жарить гренки – не тут-то было. У Ариши ни дня без строчки. Дома Аришина жизнь проходит зря.

– Сейчас мы пойдем в клинику, совсем рядом, там сегодня один классный хирург дежурит, Барби собирается за него замуж. Он нас проконсультирует, – присаживаясь у Сони в ногах, небрежно сказала Ариша. Таким небрежным голосом она обычно требовала чего-то совсем уж несусветного. Все несусветное обычно находилось совсем рядом, было классным и по воскресеньям дежурило и консультировало Аришу. – Кстати, пациенткой будешь ты.

Оказалось, Ариша давно подумывала о пластике лица. Но не хотелось впрямую обращаться, хотелось сначала все узнать, а потом уже думать и бояться. И главное, не хотелось, чтобы кто-то узнал… Пусть как будто это Соня хочет сделать пластику лица, а не Ариша?.. Да, конечно, она понимает, что ведет себя как детсадовец… Ну, пожалуйста, ну кому она еще может довериться, кроме Сони?..

– Кстати, тебе, Соня, тоже давно уже пора что-нибудь с собой сделать. Тебе уже тридцать восемь.

– Мне тридцать шесть!

– Скоро будет тридцать восемь.

Ариша бросилась на подушки рядом с Соней, и тут же раздался тягучий бразильский голос: «Когда дон Педро выйдет из комы, мы будем совершенно счастливы… А теперь извини меня, дорогой, мне нужно надеть свои изумруды».

– Вечно я сажусь на этот чертов пульт… – проворчала Ариша и задумчиво повторила: – Когда дон Педро выйдет из комы, мы будем совершенно счастливы… Мы будем совершенно счастливы, когда дон Педро выйдет из комы… Соня! Ты будешь пациенткой вместо меня! – Ариша будто вцепилась в Соню хищным коготком, и хотя вообще-то Соня была не из тех, кого можно использовать, но… почему бы и не побыть немного пациенткой классного хирурга?

– Хорошо, идем. И пусть к нам с тобой заодно пригласят психиатра… А теперь извини меня, дорогая, мне нужно надеть свои изумруды…

Клиника действительно оказалась в пяти минутах от Ари-шиного дома – в Потаповском переулке. Узкий проход между двумя особняками к салатного цвета дому начала века – двадцатого, конечно, века, простая белая дверь, на окнах первого этажа решетки. У входа три огромные липы.

Посреди вестибюля стояла девочка – облачко золотистых волос, из-под халатика фантастической белизны струились длинные ножки.

– Барби, – позвала Ариша и возбужденно прошептала: – От-Барби-тоже-секрет.

Не то чтобы Ариша не любила Барби, просто Барби была для нее вторична, – младшая сестра, на восемнадцать лет моложе. Аришины родители сами очень удивились, что Барби у них родилась. Их общей маме было всего тридцать девять – хороший по современным понятиям возраст для второго ребенка, но тогда, двадцать лет назад, Арише казалось, что родил Мафусаил. Любой намек на сексуальные отношения ее пожилых родителей казался Арише неприличным, а сама Барби была каким-то плаксивым слюнявым довеском к спокойному устоявшемуся быту. Ариша отгоняла ее от себя, придумывала ей поручения, чтобы не лезла, – вот и вся Барби.

Соня и Барби улыбались друг другу, и обе чувствовали какую-то неловкость, как бывает, когда между людьми подразумеваются какие-то близкие отношения, которых на самом деле нет и никогда не было. Соня не могла решить, поцеловать ли ей Барби и как к ней обратиться, – Барби?.. Взрослая девушка, может обидеться на детское семейное прозвище… а как ее зовут по-настоящему, Соня вдруг начисто забыла.

Барби была хорошенькая, как… как Барби, бело-розовая воздушная прелесть, глазки-губки – ничего общего с Аришей. Шелковые длинные ноги, высокая грудь видна в вырезе халата. Взрослая совсем девочка. Учится в медицинском? И сколько же ей лет, двадцать?.. Рядом с ней Соня неприятно ощутила себя безоговорочно взрослой и слишком черноволосой – взрослой черной галкой.

– Я чувствую себя твоей пожилой родственницей. Знаешь, такой, которая трясет головой и бормочет: «Деточка, я тебя помню маленькой, и вот ты уже собираешься замуж… Ты очень красивая… Можно я тебя поцелую, деточка?..» – дребезжащим старушечьим голосом проговорила Соня.

– Здравствуйте, можно, – заторопилась Барби, неловко подставляя щеку.

Иногда хорошо быть избалованным ребенком. Кажется, что никто никогда ни в чем не откажет, просто потому, что не знаешь, что такое отказ.

Для студентки попасть без протекции в известную частную клинику все равно что взлететь в космос прямо с Чистопрудного бульвара, а вот Барби взлетела, то есть попала в клинику. Зашла с улицы и, предъявив главврачу свою бело-розовую прелесть, попросила – можно ей, студентке третьего курса, походить-посмотреть, как тут все устроено? Можно?.. Главврач от удивления разрешил. Барби походила-посмотрела, а вскоре и роман завелся, роман с самым лучшим, самым ценным здесь хирургом Князевым.

И теперь Барби продолжает учиться, а в клинику ходит на интересные операции – смотрит, набирается опыта. Обычно в частных клиниках не разрешают на операциях присутствовать, но ей можно, потому что… Она потупилась и счастливо блеснула глазами, выдохнула: «Мой Алексей… он здесь самый лучший». «Мой? – подумала Соня. – Ненавижу, когда говорят „мой"».

– Пойдемте, – важно сказала Барби, – вас ждут.

– Нас тут все знают, кости бесплатно дают, – пробормотала Соня, любительница советских мультфильмов, поднимаясь по лестнице с чугунными узорчатыми перилами.

– Не забудь! – шипела Ариша. – Не забудь! Я буду спрашивать, а ты как будто вообще ничего не понимаешь, просто сиди как дура.

Если бы Ариша высадилась на необитаемом острове, местные Пятницы вскоре уже завели бы вокруг нее светскую жизнь. Любое Аришино мероприятие, будь то посещение врача, школы или химчистки, всегда загадочным образом преображалось во что-то гораздо более интересное для всех участников. Вот и сейчас Ариша так привольно расположилась среди немудреного интерьера, так рьяно принялась играть в «гостей», курить, болтать, по-хозяйски разливать чай на низком столе с дежурной коробкой конфет, что все это больше походило на светский визит, нежели на консультацию у врача.