У стен Ленинграда - Иосиф Пилюшин

Я придвинулся к Романову:

— Петя, проси командира взять меня с собой… Понимаешь, всякое может случиться…

Круглов разрешил мне сопровождать Романова и протянул трофейный автомат. Я поплотнее застегнул капюшон немецкой маскировочной куртки.

Подойдя к траншее, Романов не задумываясь спрыгнул вниз. Я последовал за ним. Мы оказались лицом к лицу с немецким солдатом. Романов приказал ему срочно вызвать начальника.

Я стоял будто не на земле, а на раскаленном листе металла. Не прошло и двух минут, как мы увидели идущего по траншее офицера. Солдата с ним не было.

Немец козырнул Романову.

— Занимайте этот участок траншеи, — сказал он. Романов в свою очередь поприветствовал офицера:

— Мне не нужен участок. Я веду специальный поиск. В нашем тылу где-то действуют русские разведчики. Мне приказано перехватить их, когда они будут возвращаться обратно. Уберите отсюда своих людей, мы должны действовать скрытно и взять русских живыми.

— Минуточку, я уточню этот вопрос с командиром батальона! — И немец скрылся в темноте.

Романов шепнул мне:

— Быстро вызывай наших. Пока немцы уточняют — ребята уволокут пленных, а остальное решит старший лейтенант.

Ни секунды не задерживаясь в траншее, разведчики во главе с Кругловым потащили связанных пленных по высокому бурьяну в нашу сторону. По приказу командира с нами остался сапер Кудрявцев. Через некоторое время прибежал гитлеровский офицер:

— Поиски русских разведчиков уже ведутся, — сказал он, — вас просят к телефону. — И немец через плечо Романова подозрительно посмотрел на меня.

В этот момент Романов с силой ударил его по голове рукояткой пистолета. Офицер упал к его ногам.

Слева, совсем рядом, застрочили пулеметы.

«Обнаружили, гады, — подумал я. — Доберутся ли наши до дому?»

Выпрыгнув из траншеи и укрываясь в бурьяне, мы поползли к пулеметам. По сигналу Романова в них одна за другой полетели гранаты. Пулеметы умолкли. В траншее забегали, загорланили. Всюду поднялась суматошная стрельба.

Пули нас не задевали. Но долго оставаться здесь, у бруствера, мы не могли — скоро наступит рассвет.

Вот на нашей стороне в воздух взлетела зеленая ракета, за нею вторая, третья… «Нас зовут», — подумал я. Мы уже давно заметили при свете ракет канавку метрах в тридцати. Но как до нее добраться?

Сколько прошло времени в мучительном ожидании, мы не знали. Вдруг с нашей стороны разом заработало несколько станковых пулеметов. Их трассирующие пули веером проносились над немецкой траншеей. По сигналу Романова мы быстро поползли к канавке, но не успели достичь ее, как хлестнула очередь немецкого пулемета. Рядом со мной раздался глухой стон. Я осторожно' подполз к товарищу. Это был Кудрявцев. Взяв старшину за правую руку, пристроил его к себе на спину и по высокой траве пополз дальше. Пули то и дело задевали стебли травы и с треском рвались. Выбиваясь из последних сил, я наконец достиг канавки.

Осторожно положил Кудрявцева на траву.

— Сергей! Сергей! Ты слышишь меня? — спрашивал я.

Старшина молчал. Я прижался ухом к его груди — сердце не билось.

«Эх, какой человек погиб!..»

Оглядевшись, увидел ползущего ко мне Романова.

Пулеметный огонь с обеих сторон усиливался. По прямой возвращаться было невозможно. Не вылезая из канавки, мы поползли к опушке леса, унося с собой мертвого товарища.

Уже рассвело, когда обходным путем мы наконец добрались до своих.

В землянке командира батальона, куда мы пришли доложить о возвращении, было многолюдно. Навстречу нам вышел из-за стола майор Чистяков. Он по-отцовски крепко расцеловал нас.

— Спасибо, товарищи, за службу! — Комбат с лукавой улыбкой отстегнул от своего ремня флягу и подал ее Романову: — Еще из Ленинграда, берег для случая. Идите подкрепитесь…

Романов взял флягу и медлил уходить.

— Спасибо, товарищ майор, но мы хотели бы послушать, что скажут вот эти… — он указал на немецких офицеров, сидящих на краю нар.

— Ну что ж, оставайтесь. — И Чистяков протянул было руку к своей фляге.

— Нет, товарищ комбат, ленинградскую водочку не отдам!

В блиндаже раздался веселый смех. Майор, улыбаясь, подошел к столу.

Я стоял у двери и искал глазами Круглова. Его не было. «Неужели и он…» — мелькнула страшная мысль. Но спустя несколько минут старший лейтенант шумно вошел в блиндаж, порывисто обнял меня и Романова:

— Друзья мои, век не забуду, что вы сделали… Выручили вы нас…

Начался допрос пленных.

Обращаясь к сидящему слева немцу, майор Чистяков спросил по-русски:

— Ваша фамилия и военное звание? Пленный встал.

— Я не понимаю русского языка, — отрывисто сказал он переводчику по-немецки.

Майор протянул ему бумажки, на которых одним и тем же почерком было что-то написано по-немецки и по-русски.

— Это вы писали?

Немец быстро взглянул на бумажки, опустил голову.

— Не хотите говорить по-русски, тогда выкладывайте начистоту по-немецки.

— Я есть майор Адольф Шульц, — ответил фашист по-русски. — Слюжиль в штабе командующего Северным фронтом.

Романов шепнул мне:

— Хорошего зверюгу сцапали!

— С какой целью прибыли на передовую?

— Сопровождаль штрафной батальон…

— Где он будет действовать и кто его командир? Шульц указал на сидящего рядом с ним немецкого офицера:

— Он, гауптман Генрих Курц! Батальон будет действовать на вашем участке.

Круглов встал из-за стола, вплотную подошел к немцу и угрожающе спросил:

— А что вы делали с русским в землянке?

Офицер побледнел:

— Это не я, не мы с Курцем… Это эсэс допрашиваль русского летчика… Он биль сбит на нашей территории…

— Его фамилия?

— Русский не отвечай ни один вопрос.

Мы с ненавистью смотрели на сухое длинное лицо Адольфа Шульца, на его узкий лоб и маленькие острые глаза.

Круглов достал из-под стола планшет и, подойдя к пленным, спросил:

— Чей это планшет?

Адольф Шульц протянул руку:

— Мой…

Но Круглов не отдал ему планшет. Он не спеша раскрыл его и извлек оттуда три пары дамских шелковых чулок, кулон с длинной золотой цепочкой, золотые часы, спросил:

— Посылку готовили, господин нацист?

Офицер мрачно молчал, медленно перебирая пальцами пуговицы на мундире.

Когда пленных выводили из землянки, майор Чистяков неожиданно остановил их:

— Одну минуту. Я хочу выяснить еще один вопрос. Майор подошел с листком в руках к Адольфу Шульцу:

— Вы не можете объяснить, что означают вот эти цифры? — И он прочитал на листке: — «…Первого августа — Кингисепп, третьего августа — Волосово, пятого августа — Ропша, седьмого августа — Красное Село, девятого августа Урицк, пятнадцатого августа — Ленинград».