Охота на джокера - Елена Первушина

"А ведь лет пять назад здесь были поля. Пшеница, ячмень..."

И память тут же выдала ей картинку: весеннее небо, переступающие в черной жиже ноги лошадей, отточенные, словно огромные секиры, лезвия плугов, запахи конского пота и вывороченной земли. Но с тех пор, как она нашла серебро в рудниках Аржент разбогател и ему не было больше нужды выращивать самому хлеб.

Воспоминание, как летучая рыба, сверкнув на солнце, снова ушло в глубину и Рида стала думать об отце Андрее, настоятеле Святого Сердца.

Если убрать весь романтический флер, Святое Сердце было просто неплохой частной больницей. Если же флер оставить, оно превращалось в провинциальную версию древнего ордена госпитальеров.

Отец Андрей отлично подходил на роль святого подвижника. Он был идеалистом, но относился пожалуй к самому безопасному их типу - с хорошей долей здравого смысла и без фанатизма.

Нужно отдать ему должное, он доказал, что мужчины могут отлично справиться с одной из самых женских профессий.

Риду этот феминизм наоборот очень забавлял. Она, однако, знала, что толку от Святого Сердца больше, чем от всех городских больниц вместе взятых.

В свое время она не поленилась, сама съездила в монастырь, облазала его "мирскую часть" сверху донизу и, удовлетворившись результатами осмотра, спросила настоятеля:

- Чем я могу помочь вам? Что вы предпочитаете: крупную сумму единовременно, или ежегодные пожертвования?

Ответ был полностью в духе отца Андрея:

- Мы не нуждаемся в ваших деньгах, йонгфру Ларсен. Однако здесь есть несколько душевнобольных. Если вы, с помощью ваших способностей, сможете облегчить им участь, это будет лучшим доказательством вашей доброй воли.

- Простите, я не смогу этого сделать.

- Почему же?

- Потому что или их болезнь врожденная, тогда это вне моей компетенции, или они сами захотели стать такими, и тогда я ничем не могу им помочь, - ответила Рида и, тем самым, поставила на себе крест.

В глубине души, отец Андрей воображал себя миссионером, а потому нуждался в дикарях и шаманах, продавших душу дьяволу. Эту-то роль он и отвел Риде и ее свите, впрочем, свою неприязнь он никогда не высказывал открыто, и за это Рида его уважала.

Да и за сам монастырь стоило его уважать. Подъезжая по плавному изгибу дороги, Рида невольно залюбовалась. Это был образец облагороженной человеческим трудом, изобильной дарами природы.

Отцветающие деревья, которые скоро согнутся под тяжестью плодов ровные, радующие глаз пышной зеленью, грядки птичник и скотный двор рыбьи садки и пруды сложенные из розового песчаника здания госпиталя и братских корпусов красные шпили церкви.

Отец Андрей выказал учтивость - встретил ее еще в саду у колодца. Рида поцеловала его маленькую сухую руку.

- Я слышал о вашем приезде, йонгфру Рида, но не ожидал увидеть вас у себя так быстро. Мне очень приятно.

- Рада вас видеть в добром здравии, святой отец. Как ваши дела?

- Спасибо, неплохо.

- К сожалению, не могу того же сказать о себе.

- Я глубоко соболезную вам, йонгфру Рида.

Однако в его голосе она ясно услышала осуждение. По его мнению, ей следовало бы выказать хоть немного печали, говоря о смерти приемного сына. Однако, так далеко ее учтивость не распространялась.

- Меня волнуют два вопроса. Тело Юзефа осматривал ваш врач?

- Совершенно верно.

- Я хотела бы с ним поговорить.

- Дайте подумать... К сожалению, сейчас это невозможно - он занят.

- А позже?

- Если хотите, я попрошу его зайти завтра в Дом Ламме.

(А за сегодняшний вечер он успеет объяснить, чего нужно остерегаться, разговаривая с йонгфру Ридой. Ну да ладно.)

- Замечательно. И второе. Я слышала, мейнхеер Конрад поселился у вас.

- И это верно.

- Мне сказали, он нездоров. Что с ним случилось?

- Я ничего об этом не знаю, йонгфру Рида.

- То есть?

- Конрад много помогает нам в саду и в конюшне. Что же до причин его молчания... Вы знаете, я не страдаю излишним любопытством. Если ему понадобится наша помощь, он скажет об этом сам.

- Я могу его увидеть?

- Мы сообщим мейнхееру Конраду о вашем желании.

Комната Конрада смотрелась скромно, но очаровательно. Широкий деревянный стол, светильник, плетеные стулья, простенький пейзажик на стене. Идеальное жилище для аристократа, решившего уйти от мира.

Рида покачала головой. Похоже, Кон играет в "раскаявшегося грешника". Непонятно, какую вину он себе придумал, но с этим в любом случае пора кончать. Есть дела посерьезнее.

Она обернулась на стук двери. На пороге стоял Кон. Рида шагнула ему навстречу, раскрыв объятия, но он еле заметно отстранился, и она только положила руку ему на плечо. Тогда он тоже молча коснулся пальцами ее плеча.

- Вот я и вернулась, - сказала Рида. - Что у вас случилось?

Конрад ничего не ответил, только разглядывал ее спокойно, внимательно. Сам он, пожалуй, изменился к лучшему - похудел, волосы посветлели от солнца. Даже мешковатая коричневая куртка не могла скрыть его безупречную осанку.

Рида улыбнулась.

- Я сейчас вспомнила, как ты фехтовал на палубе "Доротеи". Похоже, ты хорошо восстановил тут форму.

Он не ответил.

- Конрад, наверное, тебе есть за что на меня сердиться. Если ты не можешь меня простить, мне очень жаль. Но я хочу только узнать, что случилось с Юзефом

Молчание.

- Ты был тогда с ним?

Молчание.

- Конрад, послушай. Дома мне сказали, что во всем виноват демон. Не важно, кто придумал эту чушь. Я и ты знаем, что никаких демонов нет. Я хочу знать правду.

Молчание.

- Юзефа убили?

Ни слова.

Он стоял неподвижно, опустив глаза, расправив плечи, руки засунуты за пояс. Ни слова, ни движения. Такого полного, абсолютного молчания ей еще не приходилось видеть. И она сказала в сердцах:

- Послушай, может быть, я оскорбила тебя так, что ты не желаешь со мной разговаривать. Может быть, мне не должно быть больше дела до Дреймура. Может быть, раз я бросила Юзефа, я не имею права спрашивать, как он умер. Но я, по крайней мере, имею право знать, кто подкинул мне в спальню сфиксиду.

Конрад шагнул вперед и впервые взглянул в глаза Риде. Обеими руками он взялся за спинку стула, сжал так, что побелели пальцы, и тихо сказал:

- Уезжай. Возвращайся на Землю. Немедленно. Первым кораблем.

И выбежал из комнаты.

Рида прислонилась к стене.

Ее била мелкая, противная дрожь, как в начале лихорадки.

"Herz, mein Herz! Was ist los?11

Что случилось, Конрад?"

Пришлось согревать и успокаивать каждую мышцу.

Серьезно. Очень серьезно.

Она надеялась, да нет, была твердо уверена, что Конрад ей все объяснит.

Страх. Она видела страх на его лице.

Невероятно!