Возвращение Каина (Сердцевина) - Сергей Алексеев

Хоть и не удалась авантюра, но он так любил ее дух, ее загадочность и непредсказуемое развитие событий и потому, ничуть не смутившись, ринулся в гущу рынка. Девушек тут было множество, и торгующих, и покупающих, и просто гуляющих между фирменными палатками и рядами, плотно замкнувшими сложным лабиринтом беговую дорожку и футбольное поле. Обилие «красного товара» ничуть не смутило опытного «купца», и глаза его вовсе не разбегались; всевидящим зрением танкиста он охватывал пространство впереди себя, и точнейший инструмент — глаз должен был вовремя сработать на ту, Единственную, как писали в брачных объявлениях. Только выпускники духовной семинарии перед принятием священного сана да круглые идиоты хватают первых встречных и тянут в загс. Первые делали это из боязни остаться холостым, а значит, принять монашество; вторые от великой лени либо полной апатии.

Кирилл сделал несколько разворотов по бывшему футбольному полю, затем поднялся на трибуны, тоже приспособленные под торговые ряды, боковым зрением он отмечал, что девушки обращают на него внимание, а еще некоторые молодые люди со стреляющим взглядом изредка спрашивают «ствол» и тут же исчезают. Только глаз Кирилла оставался спокойным и равнодушным, кумулятивный снаряд ржавел в кассете.

Полуденный зной припекал плечи, парадный мундир и фуражка с высокой тульей, сшитая на заказ и утепленная, становились лишними, и предательский пот уже начал щекотать виски. Кирилл покинул рынок и медленно побрел тенистым тротуаром. Здание факультета, похожее на казарму, по-прежнему оставалось пустым, видно, аптекарши были уже на каникулах. Счастье в белом халатике, наверное, где‑нибудь загорало либо трудилось на родительской даче. По дороге ему попался Институт вакцин и сывороток. Огромный серый корпус на целый квартал хоть и был украшен в сталинском стиле, колоннами и скульптурами на крыше, но выглядел мрачно и чем-то напоминал рейхстаг. Редкие прохожие, словно тени, проплывали мимо и не задерживали взгляд Кирилла. Он ничуть не расстраивался, не приходил к мысли, что слоняется зря, ибо все это являлось выражением воли судьбы.

Часам к трем он наткнулся на летний гриль-бар под открытым небом и решил пообедать. Взял курицу на бумажной тарелке, сок в таком же стаканчике и встал за столик к девушке, хотя были свободные столы с сидячими местами. Поглядывая на нее, он молча ел и даже не помышлял о знакомстве. Просто искать знакомств, брать телефончики и адреса — развлечение; ему же нужно было искать невесту, и тут не до развлечений. Но вдруг ему стало невероятно смешно! После богатой посуды Аристарха Павловича и Полины Михайловны есть и пить с бумаги под тряпичным грибком среди улицы — вот это был контраст!

— Что это с вами? — спросила девушка серьезно и заинтересованно.

— Что это с нами?! — давясь от смеха, проговорил Кирилл. — С нами что?!. Посмотрите, все вокруг бумажное! Все временное! Все одноразового пользования! Жизнь становится как шприц: ввел инъекцию и выбросил. Вам не смешно?

— Нет, — сказала она. — Мне очень удобно. И без проблем.

— В смысле не надо мыть посуду?

— Ну, разумеется!

— А вот есть такая посуда, которую приятно мыть, — сообщил Кирилл.

— Не может быть, — определенно сказала она. — Разве солдатские котелки…

Это он принял как оскорбление, но невозмутимо заметил:

— Солдатский котелок — вещь долговременная, мыть его тоже приятно. А вот серебряную посуду, которой лет сто или даже больше, — это нужно испытать.

— У меня есть время, мы можем немного погулять, — вдруг сказала девушка.

— К сожалению, я занят, — с удовольствием заявил он и отработанным движением установил фуражку на голове. — Честь имею!

И круто повернувшись, пошел прочь. Он представлял, как ей сейчас неуютно, мерзко, и думал. «Это тебе за котелок. И за бумажные тарелки». Наверное, и она что-то мысленно говорила ему вслед, обзывала «сапогом» или еще как-нибудь, и это было естественным заключением временной, одноразовой жизни.

Все-таки она испортила Кириллу весь дальнейший поиск. «Чуткий и точнейший инструмент» больше замечал асфальт, чьи-то шаркающие ноги и мусор на тротуарах, а сам он, зацепившись мыслью о сиюминутности жизни, забывался и не мог сосредоточиться. Ему становилось неуютно в такой бумажно-беспроблемной жизни, хотя он никогда не придавал этому значения. Помнится, еще в суворовском, когда их повели на первые стрельбы и выдали по три патрона, он сжимал их в кулаке и думал, что в каждом этом изящном, остроносом предмете заключена невероятная сила, сейчас укрощенная и находящаяся в покое. Стоит загнать патрон в патронник, передернуть затвор и надавить на спуск, стоит бойку разбить капсюль, и сила эта мгновенно вырвется наружу! А потом, в училище, на первых стрельбах из танковых пушек, он точно так же смотрел на снаряды — красивые, влажно-блестящие, с любовью изготовленные механизмы, в которых законсервирована огромная разрушительная мощь. И вот теперь навязчивое ощущение одноразовости жизни напоминало ему существование такого снаряда. Жизнь эта была вроде бы и красивой, блестящей и довольно сложной по внутренней начинке, но постоянно висела на волоске и как бы зависела от чужой воли — от некого бойка, разбивающего капсюль. Удар — и все! Снаряд разлетелся на свои три составляющих: сначала сгорит пороховой заряд, обратившись в дым, потом, пройдя по крутым нарезам, вылетит начиненная взрывчатым веществом его голова, и наконец, отлетит тело — пустая стреляная гильза.

Он много раз слышал, что жизнь солдата в современной войне это примерно двадцать семь секунд боя, а жизнь младшего офицера — в два раза больше. Кто-то исследовал, промоделировал, рассчитал… Кирилл же внутренне противился такой судьбе, душа протестовала и властно требовала — жить. Жить! Жить!! Не хочу обращаться в дым! И он, разумом понимая предопределенность жизни снаряда, вторил ей — хочу просто жить, как живет трава. Хочу испытать полный круг от первого весеннего ростка, пробивающего почву, до полного увядания глубокой осенью… И чем больше он замечал вокруг себя примет и знаков этой одноразовой жизни, тем жестче становился протест, и из своей неосознанной, интуитивной формы обращался в словесную, когда можно сказать:

— Не хочу есть из бумажных тарелок. Хочу есть из серебряной посуды, которой уже больше ста лет.

Размышляя таким образом, он давно потерял ориентиры и шел, сворачивая с одной улицы на другую. И неожиданно понял, что снова заблудился, на сей раз в городе. В этот момент все и произошло…

Кирилл огляделся, чтобы найти табличку с названием улицы, и вдруг ощутил легкий толчок под ложечкой: по пустынному тротуару шла девушка. И не было в ней ничего такого особенного, что могло бы приковать взгляд и возбудить волнение: неброская сиреневая майка, скрывающая фигуру, собранные в пучок волосы на затылке, сумочка на тонком ремешке. Разве что изящный профиль лица, словно выведенный одной линией, и чуть впалые щеки…

Кирилл мгновенно взял себя в руки, ибо лишь кретины и первогодки стоят с разинутым ртом, когда в душе екнуло. Авантюра, кроме этого первого сигнала, имела еще много обязательных условий. Он догнал девушку, прошел за ней метров сто и спокойно спросил:

— У вас есть с собой паспорт?

— У меня есть газовый баллон, — не оборачиваясь, четко проговорила она и сунула руку в сумочку.

Кирилл забежал вперед, приставил кулак к своему рту и скорчил гримасу. Сказал гугниво:

— А у меня — противогаз!

Она остановилась и рассмеялась:

— Двадцать копеек! За шутку.

Кирилл протянул руку.

— Ну, не так же буквально! — сказала она.

— В век рынка за все следует платить, — отчеканил Кирилл.

— У меня таких денег нет!

— В таком случае у вас есть паспорт. Он лежит в сумочке.

Она не испугалась, хотя в глазах появилась настороженность.

— Зачем вам паспорт?

— Я авантюрист, — сказал Кирилл. — Разве не заметно?

— Мне это нравится, — она обошла Кирилла и независимо застучала каблучками. — Что, новый род войск?

— Нет, я танкист!

— Это похоже…

— Но по складу нормальный авантюрист!

«Только не бойся, — мысленно проговорил он. — Это же шутка. Если испугаешься, я сейчас же уйду. Ну, не бойся!»

— В чем смысл авантюры? — спросила она. — Оставить мой паспорт в залог и получить крупную сумму?

— Нет, вы скажите: есть паспорт или нет?

Она достала из сумочки паспорт, махнула у Кирилла перед носом и снова спрятала.

— Прекрасно! — воскликнул он и заступил ей путь. — Теперь слушайте внимательно: согласны ли вы стать моей женой? Не спешите отвечать, у вас время — одна минута. — Он стал вертеться перед ней. — Вот я анфас. Вот — в профиль. Волосы русые, глаза, как видите, зеленые. Так, что еще? Да, рост — сто восемьдесят восемь. Вес надо?

— Обязательно!

— Семьдесят два!