Медсестра. Мои мужчины – первобытность! - Наташа Фаолини

Страх перед мужем, который выставил её на посмешище. Страх передо мной, которая одним словом разрушила её жалкое подобие власти.

— Заберите ее, — говорит Жагур.

В этом простом предложении вся суть его брака, его отношения к Урме, да и, наверное, к большинству женщин. Отработанный материал. Неудобство.

Моя улыбка перестает быть просто угрожающей. В ней появляется что-то новое. Что-то хищное. И чертовски уверенное.

«Ты объявил меня призом, вождь», — беззвучно говорю я ему глазами. — «Но ты забыл спросить, чем я могу быть для того, кто осмелится взять меня. Я не золото, которое можно спрятать в мешок. Я — огонь, который может сжечь тебя дотла. Или осветить тебе путь к той власти, о которой ты только мечтаешь».

Мы оставляем позади гудящую толпу, напряжение которой ощущается даже на расстоянии. Шагаем быстро, почти бежим, пока деревья не смыкаются над головой, поглощая звуки поселения.

Не успеваем дойти до нашего укрытия. Вар резко останавливается, разворачивается, и прежде чем я успеваю вдохнуть, я прижата спиной к шершавому стволу древнего дерева. Его руки хватают меня за талию, поднимают чуть ли не над землей, его лицо опускается к моему.

— Галина," — рычит он, имя звучит по-новому, дико, принадлежащее только ему. — Ты. Моя.

Его рот накрывает мой, грубо, требовательно.

Это не нежный поцелуй, а захват, заявление о праве. Вкус пыли и ярости на его губах смешивается с жаром его дыхания.

Отвечаю ему, не сопротивляясь, а встречая его натиск своим. Мои руки скользят по его мощной шее, запутываются в волосах на затылке, тянут его ближе.

Я чувствую его твердое тело, прижатое к моему через одежду, ощущаю, как он весь вибрирует от желания и напряжения. Он не просто целует, он поглощает.

— Не отпущу, — глухо бормочет он между поцелуями, обжигая губы и кожу. — Никому. Ты моя. Поняла? Моя.

Я только хрипло смеюсь в его рот.

В этот момент чувствую другое прикосновение.

Рив.

Он подошел бесшумно, как тень. Его рука ложится на мое плечо, скользит вниз, горячая через ткань. Его губы касаются моей ключицы, прокладывая дорожку поцелуев ниже, к ямке у основания шеи, вдоль выступающей кости.

Его прикосновения контрастируют с Варовой бурей — они медленнее, более чувственные, оставляющие за собой след из мурашек.

Вар рычит, не ревности ради, а от усиления страсти. Он не отстраняется, а скорее втягивает Рива в наш общий жар.

Одна его рука продолжает сжимать мою талию, другая скользит по моей спине, прижимая меня еще плотнее к стволу дерева. Тело Рива прижимается к моему боку, его дыхание теплое и быстрое у моего уха.

Я задыхаюсь между двумя мужчинами. Запах их кожи, пота, адреналина — опьяняет сильнее любого вина. Их тела — твердые, мощные, прижатые к моему с двух сторон — создают между нами кокон, где нет ничего, кроме нас троих и этого дикого, первобытного желания, которое наконец вырвалось на свободу.

Мои собственные руки опускаются вниз, исследуя широкие плечи Вара, рельефные мышцы на его спине. Другая рука находит шею Рива, чувствуя биение пульса под кожей. Я отвечаю им обоим, откликаясь на каждое прикосновение, на каждый поцелуй, на каждое требование.

Звучат приглушенные стоны, тяжелые дыхания, шорохи.

Тогда я решаю показать им двоим то, чего они никогда раньше не знали и даже мечтать не могли.

Я упираюсь в плечи Вара руками и слегка отстраняюсь от него. Опускаюсь на колени перед ними двумя, чувствуя спиной шероховатость дерева.

Хватаюсь пальцами за шкуру, повязанную на бедрах Вара и поднимаю на него взгляд. В его карих глазах ступор, зрачки расширены, но как только я добираюсь пальцами до стояка и сжимаю твердое основание — глаза мужчины темнеют еще сильнее.

Второй рукой я стягиваю с него одежду вниз.

Когда прикасаюсь губами к головке его возбужденного стержня — слышу стон, похожий больше на рычание. Он начинает содрогаться в моей руке будто вот-вот изольется.

Но я не позволяю ему этого сделать, накрываю его ртом полностью и слышу сбоку оханье Рива. Тяжелое, исступленное дыхание.

Он смотрит на нас какими-то безумными глазами, возбужденный сильнее, чем прежде.

Глава 18

Пальцы Вара зарываются в мои волосы. В глазах — почти благоговение, похожее на триумф. Восторг. Ощущающийся, как прикосновение к оголенному проводу.

Мои движения точны, медленны, выверенные и глубокие. С каждым движением моих языка и губ, Вар дышит все тяжелее, стонет громче, пока в конце концов я не ощущаю солоноватый привкус на языке.

Я держу пальцы на основании его стояка еще несколько секунд, большим пальцем вытираю краешек губ и смотрю прямо Вару в глаза. Его радужки почти черные, как самая темная ночь. Одновременно с тем он выглядит ошарашенным, будто только что упал в огромную емкость с ощущениями, которые никогда не были доступны ему раньше.

Позади раздаётся короткий, тяжёлый выдох. Я поворачиваю голову и вижу Рива.

Он стоит совсем рядом, почти не дыша. Его глаза — распахнутые, наполненные таким возбуждением, что в них нет и следа спокойного расчёта, к которому я привыкла. В его взгляде почти благоговейная жажда.

Я медленно тянусь к нему.

Мои пальцы находят его ладонь, ведут за собой. Он не сопротивляется — наоборот, идет с охотой.

Когда он оказывается рядом, я обвожу его лицо рукой — скользя по щеке, подбородку, шее. Его кожа горячая. Натянутая от напряжения. Он замирает, как струна, в ожидании прикосновения.

Я провожу подушечками пальцев по его ключице, медленно, будто рисую на нём символ, который должен быть только моим. Его глаза опускаются, губы приоткрываются, и он будто замирает в этой секунде как будто боится разрушить её движением.

Я прижимаюсь ближе, грудью к его груди, животом к его напряжённому телу.

Его рука скользит по моей талии, я чувствую, как возбужденные соски трутся о ткань моей дикарской одежды, за которой нет ни миллиметра воздуха — только его сильное тело, притискивающееся к моему.

Его ладони бережно обхватывают моё лицо, но с силой, в которой чувствуется внутренняя буря. И тогда он наклоняется.

Его губы накрывают мои — не мягко и не грубо, а как удар тока. Жадно, сжигающе. Он целует не так, как учат в книгах. Он целует, как будто готов умереть за этой поцелуй, со страстью, об которую можно обжечься.

И я чувствую, как его твердость упирается в мой живот, когда он нависает надо мной, закрывая широкими мускулистыми плечами от всего мира.

Я отвечаю — и он стонет, тихо, едва слышно, будто всё