Израиль: война и мiръ - Яков Рабкин

Вопрос этот не потерял своей актуальности. В 2010 году в официальной речи в Вашингтоне премьер-министр Израиля осудил «попытки выставить евреев иноземными колониалистами на их собственной родине»: «Это один из самых больших обманов нашего времени. В моем кабинете лежит перстень с печаткой, который мне дали на время в израильском Управлении древностей. Это кольцо обнаружили у западной стены [Храма], а изготовлено оно было 2800 лет назад – через 200 лет после того, как царь Давид объявил Иерусалим столицей нашего народа. Это кольцо – печать еврейского чиновника, а ниже – его имя на древнееврейском. Имя этого служащего – Нетаньяху. Нетаньяху Бен-Иоаш. Это – моя фамилия!» [99].

Многие наблюдатели отметили, что настоящая фамилия отца премьер-министра – Миликовский. Родился он в Российской империи в 1910 году и, как многие сионисты, выбрал звучащую по-библейски фамилию Нетаньяху («Дар Бога») в качестве псевдонима [100]. К слову, когда в 70-х годах будущий премьер-министр переехал в США, он сократил свою фамилию до легко произносимого «Нитай» – еще один псевдоним его отца. Подобный характер аргументов лишний раз свидетельствует о неисторическом использовании археологических фактов и Библии в сионистской риторике.

Израильский ученый Амнон Раз-Кракоцкин едко обобщил позицию основателей сионизма: «Бога нет, и Он обетовал нам эту землю» [101]. Апелляция к божественному обетованию по-прежнему эффективно действует на протестантскую аудиторию.

В 1937 году Бен-Гурион, показав Библию, произвел впечатление на Королевскую комиссию по вопросам Палестины (Peel Commission) [102], а в 2011 году Биньямин Нетаньяху, упомянув обетование в своей речи перед обеими палатами Конгресса США, вызвал в зале овацию. Подобную реакцию можно отчасти объяснить значительным влиянием на общество идей протестантских групп правого политического толка, стремящихся приблизить Второе пришествие посредством переселения евреев в Святую землю. Сионисты-христиане (а их 50 миллионов человек только в США [103]), значительно превосходящие числом еврейское население всего мира (менее 14 миллионов человек), активно поддерживают самые радикальные сионистские группировки.

Напротив, евреи-традиционалисты, или «ультраортодоксы», носящие особую одежду (черную с белым) и называющие себя «харедим»* («богобоязненные»), даже не употребляют официального названия «Государство Израиль». Антисиониста или несиониста легко опознать: он не скажет «Государство Израиль» или даже просто «Израиль», а употребит вместо этого одно из традиционных названий страны – как правило, в ашкеназском* произношении – «Эрец Исроэль»* («Земля Израиля») или «Эрец а-койдеш» («Святая земля»). Харедим трактуют вопросы национальной безопасности, не прибегая к Библии. В отличие от христианских и еврейских сионистов, в процессе принятия решений они исключают всякое рассуждение о библейской принадлежности той или иной территории. Парламентарий-хареди уточняет: «Сионисты ошибаются. Нет нужды доказывать любовь к Земле Израиля путем политического или военного господства над всей страной. Можно любить Хеврон и из Тель-Авива… даже если там [в Хевроне] правят палестинцы. Государство Израиль не представляет собой ценности. Ценности бывают только духовными» [104].

Построение сионизма в Земле обетованной

Сионистский план в окончательном варианте представлял собой националистическое движение, имевшее четыре главные цели: 1) превратить наднациональное еврейское самосознание, ориентированное на Тору и заповеди, в национальное самосознание, принятое в Европе; 2) создать на базе древнееврейского языка Библии и богословских трудов общий разговорный язык – иврит; 3) переселить евреев в Палестину; 4) установить над Палестиной политический и экономический контроль. Если другие националисты хотели получить лишь политический и экономический контроль над своей страной, то сионисты, стремясь одновременно решить первые три задачи, поставили перед собой куда более трудную цель. Эти идеи были в новинку для большинства евреев и показались им чрезвычайно смелыми [105].

Сионизм – это также типично колониальная попытка радикального преобразования страны, которую сионисты считали отсталой и «жаждущей живительного пробуждения» с помощью европейских поселенцев. В этом смысле создание Государства Израиль и по сей день остается попыткой осуществить западную модернизацию в регионе, где с самого начала колонизации враждебность сионизму проявляли не только арабы, считавшие себя жертвами этого плана, но и большинство евреев Палестины, а позже и евреи африканского и азиатского происхождения, отвергавшие светское национальное самосознание, на котором зиждется идеология сионизма. Кстати, сегодня именно в этих группах населения страны наблюдается самый бурный демографический рост [106].

Сионизм остается последним осколком идеологий XX века, адепты которых провозглашали необходимость радикальных и массовых изменений. Бен-Гурион восхищался Лениным и Октябрем: «…великой революцией, исконной революцией, которая была призвана с корнем вырвать существующую действительность, сокрушить ее опоры, камня на камне не оставить от этого упадочного и прогнившего общества» [107].

Сионизм ставит перед набожными сторонниками еврейской традиции целый ряд серьезных вопросов. Как следует понимать возвращение евреев в Страну Израиля перед пришествием Мессии? Означает ли это возвращение конец уникальности еврейской истории и ее метафизического значения? Является ли покорность практическим приспособлением к условиям политического безвластия или же религиозным принципом, выработанным основателями раввинистического иудейства? Каковы истинные цели сионистов? Направлен ли их бунт исключительно против политической пассивности евреев или же они стремятся полностью уничтожить иудейство, то есть в корне подорвать религиозную традицию, которая, на их взгляд, является причиной покорности евреев и их политического бездействия?

Вместе или порознь?

Идеи сионизма находят отклик у евреев лишь к концу XIX века. Историки подчеркивают, что первыми идеологами движения являлись ассимилированные евреи.

«Они не вышли из традиционного, религиозного окружения. Все они – “продукт” европейского образования и современных им идей европейской интеллигенции. Они не были отягощены ни экономическими, ни религиозными трудностями… жаждали самоопределения, подлинности, освобождения в терминах европейской культуры Нового времени и своего недавно пробудившегося национального самосознания» [108].

Сколь бы жестоким ни было преследование евреев в предыдущие столетия, сионизм не мог зародиться до Французской революции [109]. Многие евреи Центральной Европы ощущали на себе антисемитизм, даже если они давно уже не соблюдали заповедей Торы и были слабо знакомы с нормативными аспектами иудейства. Согласно духу времени отдалившись от религии и отойдя от еврейства, они тем не менее чувствовали себя униженными из-за некоторого неприятия их европейским обществом.

Эту своеобразную обиду не смог бы понять нееврей, будь он французом или немцем: она имела чисто психологическую, а не экономическую или физическую природу. Обиду эту испытывала лишь небольшая группа евреев, безуспешно пытавшихся войти в светское общество. Иными словами, «сионизм был изобретением ассимилированных интеллектуалов, “интеллигентской партии”, открестившейся от раввинов, мечтавшей идти в ногу с современностью и сбивавшейся с ног в поисках лекарства от своей хандры» [110]. Сионизм вселял надежду, что на смену ущербной частичной ассимиляции придет широкая коллективная «нормализация» еврейского народа. Почти никто из