Записки некрополиста. Прогулки по Новодевичьему - Соломон Кипнис

Но в 1930 в Саратовском университете, как и во всех без исключения учреждениях, предприятиях страны, проходила чистка кадров от враждебных, социально неугодных элементов. Там она называлась «Публичное обсуждение профессоров». На своеобразном судилище, в присутствии всех сотрудников, специальная комиссия под председательством ректора допрашивала и решала, оставлять ли на работе, в какой должности, или вообще уволить.

Настал черед Голубева предстать перед комиссией.

Председатель «доброжелательно» спрашивает:

— Кто был ваш отец?

Голубев, показывая на висевший портрет Чернышевского, имя которого носил университет, спокойно отвечает:

— Как у него, только с небольшой разницей: его отец был протоиерей, а мой — просто иерей.

В зале приглушенный смех.

Председатель:

— А в революцию 1905, по какую сторону баррикад вы находились?

Голубев, зная, что председатель комиссии купеческий сын, отвечает:

— По другую сторону от вашего отца.

Голубева не тронули. Но, предчувствуя расправу, он бросает все и уезжает в Москву, где академик С.А.Чаплыгин, один из организаторов и руководителей ЦАГИ, охотно берет на работу своего ученика по МГУ. Это спасло Голубева.

...Научная и инженерная общественность широко отмечала 70-летие Владимира Васильевича Голубева. Чествовали его в переполненном актовом зале МГУ. На банкете Голубев почувствовал себя плохо. Постарался незамеченным выйти... В фойе сел в кресло, где его и нашли. Его отвезли домой, и через несколько часов он скончался.

Провожая в последний путь самых дорогих и близких ему людей или поминая их, Голубев обычно говорил:

«Мера дел его исполнена, и душа его чиста перед Богом».

Вот эти слова и решили сделать эпитафией Владимиру Васильевичу его жена и дочь.

Комиссия, которая утверждала проекты памятников для Новодевичьего, естественно, воспротивилась такой крамоле. С требованием заменить текст обратились в Академию наук СССР.

Оттуда последовал ответ: памятник делает семья за свои деньги, и мы не вправе вмешиваться.

Понимая, что от выбранной надписи семья не откажется и все это грозит скандалом, комиссия нашла... «гениальное решение»: выгравировать на памятнике не «перед Богом», а... «перед богом»! По крайней мере, не так заметно будет.

Родные «согласились» и попросили гравера все буквы текста сделать одного роста: и Бога не «принизили», и комиссию удовлетворили.

 (1-44-4)

ЯКОРЮ-СТОЯТЬ!

Уже близилась к завершению работа над рукописью первого издания «Новодевичий мемориал», но я по-прежнему часто приезжал на Новодевичье в надежде успеть пополнить книгу недостающими сведениями.

И в один из таких весенних дней 1993 года, проходя по первому участку, вдруг обнаружил наискосок от могилы адмирала Н.Г.Кузнецова надгробный памятный знак в виде якоря. Он, как гласила надпись, поставлен известному флотоводцу Беренсу Евгению Андреевичу (1874-1928).

Но ведь еще вчера этого якоря не было! И вдруг появляется памятник человеку, умершему 65 лет назад, да и поставлен он не на какой-то определенной могиле, а как-то одиноко, сбоку.

Оказалось, что накануне группа членов общества «Память», легко преодолев попытку не пропустить ее на территорию кладбища, торжественно прошла к месту, где когда- то якобы была могила Беренса, установила там принесенный с собой якорь, украсила его памятной лентой, возложила цветы и отдала долг почести действительно незаслуженно забытому герою России.

Это было, конечно, самовольство. Но справедливость требует признать, что, к великому сожалению, до этой по своему существу патриотической акции никто так и не позаботился о сохранении памяти Беренса.

У Евгения Андреевича Беренса богатая, героическая биография военного моряка. Он внук старшего флагмана Балтийского флота адмирала Е.А.Беренса, штурман легендарного крейсера «Варяг», офицер броненосца «Цесаревич», участвовавшего в спасении жителей Мессины, пострадавших от землетрясения, военный атташе в ряде стран, начальник иностранного отдела Морского Генштаба.

В 1917 стал на сторону Красной Армии, был начальником Морского Генштаба, командующим Морскими силами Республики. Затем до конца жизни, которую оборвала тяжелая болезнь, снова на военной дипломатической работе.

Но действительно ли Беренс был похоронен на Новодевичьем? Где же была его могила, когда и почему она исчезла?

Довоенные архивы кладбища сожжены, и поэтому единственная надежда была на газеты тех лет.

Листаю подшивку «Известий» за 1928 год и в номере от 10 апреля вижу:

«Революционный Военный Совет СССР извещает, что похороны командира Рабоче-Крестьянского Красного флота тов. Беренса Е.А. состоятся 10 апреля на кладбище бывшего Новодевичьего монастыря...»

Итак, якорь на Новодевичье принесен по адресу.

Что же касается других вопросов, то, скорее всего, ответы на них мы не найдем.

Естественно, в свою книгу Беренса я включил. А вскоре узнал, что городские власти задним числом приняли решение об установлении на Новодевичьем памятного знака Беренсу и тем самым превратили самочинную акцию в «собственную» законную инициативу!

И памятному знаку нашли хорошее место — слева от могилы Кузнецова, сзади могилы Альтфатера. Образовался как бы треугольник «адмиралов», которые в разное время были командующими Военно-морскими силами страны.

(1-45-1)

ВОССТАНОВЛЕННАЯ МОГИЛА

В один из ноябрьских дней 1927 года покончил жизнь самоубийством видный большевик, дипломат Иоффе Адольф Абрамович (1883-1927), с именем которого связаны важные страницы истории первых лет Советской России, в частности, заключение Брестского мира.

Не видя другого выхода, он решил выстрелом из пистолета выразить протест против порядков, насаждаемых Сталиным.

Тогда Иоффе еще не успели, как его друзей-единомышленников троцкистов, исключить из партии. Он оставался даже кандидатом в члены ЦК РКП(б), но был уже не у дел.

Трагедия получила резонанс не только в стране, но и за рубежом, где имя советского дипломата было хорошо известно.

Чтобы скрыть политические мотивы самоубийства, власть попыталась представить Иоффе человеком, покончившим с собой под действием морфия (к его помощи иногда прибегали врачи при лечении Иоффе). А решение похоронить Иоффе на Новодевичьем должно было создать видимость того, что он был и остается «верным сыном партии».

Но при этом делали все, чтобы похороны прошли как можно тише, незаметнее. Попытка сорвать траурный митинг на кладбище, куда пришли такие отъявленные оппозиционеры, как Троцкий, Зиновьев, Каменев, Раковский, не удалась. Провожала Иоффе в последний путь и Аллилуева, что, понятно, ее мужу, Сталину, не понравилось. Прощальную речь произнес Троцкий (это было его последнее публичное выступление перед ссылкой).