Эта покорная тварь – женщина - Валерий Гитин

Екатерина прошла двор Измайловских казарм. Барабаны били поход. Отовсюду сбегались солдаты, толкая ее в суматохе. Какой беспорядок, крики! Но вот ее узнали, стали целовать ей руки и ноги, щупая ее платье, чтобы убедиться, что это она, живая.

— Наша спасительница! — кричали все вокруг.

Екатерина улыбалась во весь рот, ее веселость нравилась солдатам, ее пышная красота ободряла их. Двое солдат притащили насмерть перепуганного священника. Григорий Орлов приказал ему поднять крест, и громкими голосами офицеры приносят Екатерине присягу верности. Вперед, к Казанской Божьей матери!

К шествию присоединилось и духовенство.

При их приближении к ним вышел архиепископ Амвросий в торжественном облачении, сверкая на солнце драгоценными камнями митры и прижимая к своей длинной бороде императорскую золотую державу. Екатерина взяла ее твердой рукой, словно не чувствуя ее тяжести.

При виде этого солдаты стали криками выражать свой необузданный восторг, колокола церквей перекликались друг с другом. Екатерина заплакала от радости.

Около Казанского собора к ним присоединилась княгиня Дашкова, принимавшая в заговоре самое деятельное участие. Друзья подхватили ее небольшую фигурку и стали качать, подбрасывая ее, как куклу, под крики «ура».

Екатерина освободила ее от чрезмерных восторгов энтузиастов и вскочила на лошадь, одетая теперь в форму Измайловского полка, которую одолжил ей князь Голицын. На голову поверх собольей шапки она надела лавровый венок; волосы ее разлетелись по плечам, щеки горели. Зеленая форма красиво обтягивала стройные ноги, сжимавшие бока рыжей лошади; в руке Екатерины шпага — не хватало только темляка.

Кто этот скромный молодец, приближающийся к ней? Весь дрожа, он подает ей утерянный было в суматохе серебряный темляк. Это — Потемкин, не выдающийся ничем унтер-офицер. Как жаль! Екатерина посмотрела прямо в сияющее лицо этого юноши. Он мог бы стать прекрасным любовником…

Женщина оказалась в ней сильнее, чем императрица, и она посмотрела вокруг, желая нравиться всем.

Впереди уже слышались барабаны, флейты и трубы. Она стала во главе войск и крикнула:

— Дети мои, за мной!

Она повела полки в Петергоф, где должен был в тот день обедать император.

Ее остановили на полпути. К ногам ее бросился генерал Измайлов.

— Я приношу вашему величеству отречение императора. Вот оно, вот его собственноручное письмо к вам. Он со слезами отказывается от короны.

— Слава Богу! — воскликнула Екатерина. — Таким образом страна избавлена от необходимости вести братоубийственную войну. Скажите вашему повелителю, что у него будет все, что ему захочется, кроме свободы..

И, не теряя времени, она послала Алексея Орлова для надзора за мужем, так как носились слухи, что крестьяне готовились к восстанию, желая стать на его защиту.

Императрица вернулась в Петербург. Эскортируемая Преображенским полком, она победительницей вступила в свою столицу, встречаемая всеобщей радостью. На ступенях дворца ее ждали сын, Двор и святейший синод. Усталая, охрипшая, разбитая массой впечатлений, она бросилась в постель не раздеваясь…

Екатерина не без прикрас пишет в своих мемуарах об этих событиях, где переплетаются честолюбие и любовь, бывшие с самого раннего утра до темной ночи ее верными спутниками. Благодаря им она выиграла свою рискованную игру. Отныне она — единодержавная владычица, и никто не смеет противиться ее воле, кроме ее любовника, вернее, любовников — братьев Орловых, которые передавали ее по-семейному запросто друг другу…

На следующий день после обеда Григорий Орлов находился в спальне императрицы. На сияющем паркете валялся его сапог, забрызганный грязью. Зевая, он авторитетно распечатывал депеши, читал всякого рода прошения и ходатайства. В то время ее величество хлопотала над его покрытой рыжеватым пушком ногой, перевязывая ее, так как при преследовании крестьян, упрямо лезших защищать царя своими косами и вилами, он получил несколько царапин.

Над городом еще лежал меднокрасный отблеск заката; было еще светло. В открытые окна доносились крики «ура», вибрирующие отзвуки революции, гаснущей в последних вспышках радости. Маленькая княгиня Дашкова, всегда разыгрывающая из себя избалованного ребенка, всегда немного нескромная, резко распахнула дверь.

Увидев Орлова в такой смехотворной позе, она воскликнула:

— Что вы делаете, несчастный?! Не смейте вскрывать эти бумаги, никто не имеет права прикасаться к ним — это государственные бумаги!

— Она меня просила ознакомиться с ними, — отвечал Орлов, небрежно ткнув пальцем в сторону императрицы.,

Княгиня покраснела и не могла скрыть антипатии, которую она почувствовала к этому самоуверенному великану, ставшему между нею и императрицей. Видя, что влюбленные перестали обращать на нее внимание, она пробормотала:

— Я надеялась, что услуги, оказанные по дружбе, никогда не станут в тягость.

Екатерина не решалась выпроводить ее и только поглядывала то на любовника, то на кровать.

Внезапно она поняла, что вся русская земля принадлежит ей. Неужели же это возможно? Капризы ее величества станут законом. Захотелось ей арбузов? Их станут выращивать для нее. Предпочитает ли она икру — эти свежие, чуть соленые жемчужинки, тающие во рту? Ей станут доставлять икру кораблями чуть ли не до самых дверей дворца. Царица всемогущественна, она может выбирать себе фаворитов по своему усмотрению — и даже превращать их в вельмож. А хотя бы и так!

Екатерина радостно взялась за чистый лист пергамента. Она выпустит свой первый указ, отблагодарив им своего любовника. Титул графа так ему к лицу! Скорее, где же государственная печать?

С усердием старательной девочки написала она несколько слов и подписала: «Екатерина», залюбовавшись сама красивым росчерком.

— Подойдите, граф, я хочу передать вам вашу награду, — кокетливо произнесла она.

Не успела она договорить, как в комнату ворвался Алексей Орлов — растрепанный, бледный, вспотевший, с выражением ужаса на лице, на котором виднелся кровавый шрам. Заикаясь, он в отчаянии бросился к ногам Екатерины и, перекрестившись, начал свою исповедь:

— Матушка, нет его больше на этом свете! Как смели бы мы занести руку на императора? Но случилось несчастье: все мы были пьяны — и он тоже. Он поспорил за столом с князем Барятынским; мы не успели разнять их, как он был уже мертв. Все мы одинаково виновны и заслужили одинаковое наказание. Смилуйся надо мной, матушка, хотя бы ради любви к брату. Я все сказал тебе, все! Не взыщи. Свет не мил нам, ибо заслужили мы твой гнев, потеряв навеки душу!

Екатерина встала.

— Ужас, внушаемый мне этой смертью, неописуем. Этот удар поразил меня.

— Ваше величество, — вскрикнула княгиня Дашкова, — эта преждевременная смерть может повредить вашей славе и всем нам!

В молчании Екатерина вышла в соседнюю комнату, а за ней туда же прошел Алексей Орлов.

Вернувшись оттуда, она улыбалась, но, приказав приготовить траурные одежды, залилась слезами».

После этого события вся Европа замерла в ожидании реакции своих монархов и властителя дум — Вольтера, имевшего давнюю и оживленную переписку с Екатериной. Великий философ в своем письме к мадам Дефань отреагировал на европейский скандал следующим образом: «Я прекрасно знаю, что Катишь ставят в вину несколько пустяков относительно судьбы ее супруга, но это семейные дела, и я в них не вмешиваюсь».

Екатерина доказала, что женщина и власть — понятия вполне совместимые, но в итоге всегда получается не сумма этих понятий, а их произведение, зачастую весьма непредсказуемое в своих проявлениях.

КСТАТИ:

«Страсти — это ветры, надувающие паруса корабля.

Иногда они его топят, но без них он не мог бы плавать.

Все на свете опасно — и все необходимо».

И совсем иным был ореол, окружавший английскую королеву Викторию, правящую страной в течение 64-х лет (с 1837 по 1901 г.).

Время ее правления вошло в историю под названием «викторианской эпохи», известной как грандиозными достижениями в укреплении мощи Англии и парламентской демократии, так и воцарением особой морально-этической атмосферы, для характеристики которой был даже рожден особый термин — «викторианизм».

Сама королева Виктория была женщиной весьма строгой нравственности, набожной и твердой в своих убеждениях.

Совсем еще юной девушкой выйдя замуж за Саксен-Кобургского принца Альберта, носившего титул «принца-супруга», она овдовела в 1861 году и, как свидетельствуют историки, в течение последующих сорока лет жила крайне замкнуто, не принимала участия в светских развлечениях, а относительно взаимоотношений полов стойко придерживалась убеждения в их греховности, что породило определенный кодекс поведения с его четкими установками на целомудрие, чопорность и асексуальность. Основное требование викторианизма: «благовоспитанные дамы не шевелятся», то есть женщина при интимной близости должна быть абсолютно индифферентной к происходящему и никак не выражать своих эмоций, если они, паче чаяния, у нее возникнут. Разумеется, о разнообразии любовных поз не могло быть и речи.