Неприличное предложение - Елена Лабрус

на самом деле — нет, — столько сложных оттенков было в его голосе, словно он говорил о личном. — Это как предавать себя. Особенно, когда любишь одного человека, а трахаешься с другим, который тебе даже не нравится. Не важно: за деньги или по другим причинам.

— А если никого не любишь? Если всё равно? — обняла я его, словно мне холодно. Но, святые подштанники, как же хотелось того самого, другого тепла: жара обнажённой кожи, огня поцелуев, пламени объятий.

— Не бывает всё равно, — вздохнул он.

— Да брось, Илья! Все трахаются ради удовольствия.

Это же не выглядит, будто я напрашиваюсь?

А я ведь напрашиваюсь!

— Я не буду с тобой спорить, — покачал он головой, как бы намекая, что с моим опытом мне, конечно, виднее.

— Как же с тобой трудно, — ткнула я его в бок, забежала вперёд и развернулась, заставив остановиться. — Ладно, а если, скажем, по взаимному согласию? Если я тебя, например, попрошу: давай переспим?

— Ты меня прямо шокируешь сегодня, — смотрел он на меня и правда немного растерянно. Или в тихом ужасе?

— А ты не отвечаешь, а хитро уходишь от ответов.

— Я не ухожу, Ян. Просто иногда нет ответов. Я не знаю, что сделаю, если ты мне предложишь переспать, — ответил он легкомысленно. А зря.

Я взмахнула руками:

— Илья, давай переспим?

Он смотрел на меня молча, и его красивое, бесстрашное, мужественное лицо, кажется, бледнело на глазах. Между бровей собралась хмурая складка. Желваки напряглись и побелели — так сильно он стиснул зубы.

У меня похолодело в груди. Пересохло в горле. Я сглотнула…

— Я не могу, — покачал он головой спустя несколько мучительных секунд.

Надеюсь треск, с которым раскалывается лёд, когда бросаешь его в тёплую воду, слышала только я? Ведь это меня словно бросили в кипяток.

— Почему? — спросила я едва слышно.

— Потому что ты… пожалеешь.

— Не пожалею! — упрямилась я.

— Ян, ты ничего обо мне знаешь, — мучительно скривился он.

И я бы не сказала, что ответ дался ему просто.

— Чего я не знаю, Илья? — почти выкрикнула я.

— Ничего, — он выдохнул. — И это… это должно происходить само собой. Такие вещи не говорят. Они случаются по взаимному и чаще молчаливому согласию.

— Как?!

Он тяжело вздохнул.

— Ты поймёшь, когда это случится.

Я посмотрела на его губы. Он посмотрел на мои.

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, поцелуй меня!

Я хочу. Я готова. Я требую, что ты был у меня первым.

Я — за секс! Я за взаимное молчаливое согласие!

Он положил ладонь на мою шею сзади. Упёрся лбом в козырёк кепки.

Я заглянула в его глаза.

«Прости», — было написано в них.

Он меня отпустил. Сделал шаг назад. Подтянул замок куртки.

— Ты куда? Мы почти пришли, — показала на корпуса общежитий.

— Не знаю. На работу.

— Ты же сказал тебе не надо. Я думала ты зайдёшь.

— Я тоже так думал. Но теперь не могу, — покачал он головой.

Господи, какая же мука была в его глазах, когда очередное «Почему?» уже готово было сорваться с моих губ, но я сдержалась.

Как он сказал её зовут? Дочь Риты Арецкой?

Ах, да, он не сказал. Но зато сказал, что это плохо: когда любишь одного человека, трахаться с другим.

Я услышала тебя, Илья Лейкин.

Я. Тебя. Услышала.

Глава 10. Тот, у кого есть имя

— Илья!

Проклятье! С-с-сука!

Он выругался про себя, но всё же остановился. Медленно развернулся, когда услышал, как хлопнула дверь машины и её каблуки стучат по асфальту.

Но чувство, что он не успел, было обманчивым. Не жди его Рита у подъезда, не окликни сейчас, всё равно поднялась бы за ним в квартиру. Странно, что уже не ждала его там, ведь у неё есть свои ключи.

— Илья?! — усмехнулся он. — У меня появилось имя?

— Ну не сердись, малыш! Прости! — задрала она голову, заглядывая в глаза, а потом воровато оглянулась и потянула его в подъезд.

Заплаканная, с потёками туши под глазами, она нетерпеливо жала на кнопку лифта и нервно сжимала-разжимала руки.

Ещё вчера, ещё утром, ещё час назад, он бы спросил, нежно, заботливо, участливо: «Детка, что случилось?» Но сейчас всё изменилось…

— Зайди ко мне, — злым, но глухим, словно придушенным голосом, не попросила, приказала ему Рита Арецкая в трубку с утра. — Я видела, что ты здесь.

— Я не могу, — ответил Илья, глянув на часы. У Яны заканчивалась единственная в субботу пара и он пришёл в универ вовсе не для того, чтобы трахать Риту Борисовну в её увешенном сценами Ветхого Завета кабинете. — У меня консультация. По диплому.

— Малыш, это важно, — шипела она в трубку, перейдя на громкий шёпот. — Прегер, кажется, подозревает.

О, да! Как же она это любила: в местах, где их могли застать, в состоянии, будто уходят от погони, в туалете ресторана, когда муж ждёт её за столиком. И вот это, испуганное «он знает», словно это их последний, последний на земле секс — было её любимым. Словно перед плахой. А потом она рухнет на эшафот, палач занесёт над её тонкой шеей топор, а она закроет глаза, чтобы в них навсегда застыло его лицо — последнее, что она хотела видеть перед смертью.

— Я же сказал: я занят! — процедил Илья сквозь сжатые зубы и отключил телефон.

Когда она застала его с Яной в вестибюле, он был готов её убить. Как он был зол. Как же он был зол!

Когда стала намекать про ложь о консультации, пожалел, что не прибил её раньше.

А когда Янка вдруг сказала: «Давай переспим!» земля ушла у него из-под ног и мир пошатнулся.

Он чуть не взвыл. И не знал, как ей сказать, как объяснить, что хочет куда большего. Хочет быть рядом не один раз, по дружбе, а всегда, каждый день, каждую ночь. С ней. И только с ней.

Но не может.

Пока не может.

Он взял на себя обязательства. Он поклялся. Он должен их выполнить.

И он шёл по улице, по дождю, снегу и туману, не разбирая дороги, натыкаясь на дома, столбы, прохожих, как пьяный — так ему было плохо.

Как же хотелось крикнуть: хватит! Достаточно!

Но он не мог остановиться сейчас. Ему мучительно нужны были деньги. Он поклялся отомстить. И он слишком много поставил на эту карту, чтобы отступить сейчас.

Слишком много.

— Илья! — когда лифт тронулся, Рита развернула к себе лицо Ильи, сжав ладонями и заглянула в глаза. — Он знает. Он всё знает, Илья, — шептала она горячим шёпотом,