Певцы Гимнов с Бонд-Стрит - Мэри Бэлоу

Девочка, вновь засунув ручки в муфту, подчинилась. Лорд Хит посмотрел на миссис Берлинтон и предложил ей руку.

– Я позвоню и попрошу принести горячий пунш и сладкие пирожки, – сказала она. – Вы, должно быть, замерзли от пребывания на улице. С вашей стороны очень мило пройти по всем этим сугробам и принести подарки. Но вы не должны чувствовать себя обязанным надолго оставаться у нас или позволять детям вам докучать.

– Меня больше нигде не ждут. И не думаю, что мне будет скучно.

Она покраснела.

– Вы очень добры, – пробормотала она. Он нее пахло розами.

Она хотела, чтобы он оказался как можно дальше отсюда. Когда слуга пришел в детскую и сообщил ей, что внизу в салоне ее ожидает лорд Хит, ее первым порывом было ответить, что их нет дома, но это было бы грубостью. Как только она увидела его, она пожалела о том, что не сделала этого. А когда узнала, что он собирается пойти в гостиную, чтобы посмотреть на детские подарки и отведать пунша со сладкими пирожками, она пожалела, что не увезла детей за город. Она жалела о том, что вообще встретила его.

И все же, когда он обратил все свое внимание на куклу Кэти, а потом на почтовую карету Мэттью и даже опустился на одно колено, чтобы посмотреть, как лошади скачут при движении, она без малейших сомнений поняла, что это и был ее рождественский подарок. Именно это момент. Тайный подарок, который она будет лелеять в последующие дни. Возможно, недели. А вероятнее всего, годы.

Она видела, как он улыбается ее детям, при этом лицо сурового аристократа приобрело привлекательность, от которой у нее перехватило дыхание. Она слышала, как он сказал, что больше его нигде не ждут, отказавшись от предложенного ею пути отступления. Она прикасалась к его руке, чувствовала жар его тела и запах его дорогого одеколона. Она слышала, как он сделал какое-то замечание по поводу белого шелка, кружевных оборок и атласных бантов на кукольном платье и заявил, что кукла была почти такой же хорошенькой, как Кэти. И она видела, как он попытался подуть в рожок возницы почтовой кареты и рассмеялся, когда смог извлечь только печальный тихий писк.

Спустя полчаса у нее было уже достаточно воспоминаний, чтобы поддерживать ее длительное время. Она даже не пыталась лгать самой себе: она, без сомнения, была в него влюблена. Было бы странно, если бы это было не так. Одинокая вдова и привлекательный мужественный джентльмен с репутацией повесы. Конечно, она в него влюбилась.

Она задержала дыхание, когда он поднялся на ноги и повернулся к ней. Полчаса прошло. Ему было пора уходить. Лучше бы он вообще не приходил. Ей хотелось, чтобы он остался навсегда.

– Не могу не думать, – начал он, – что ваши дети заперты в четырех стенах, мэм, когда за окном лежат целые сугробы свежевыпавшего снега. А Гайд-парк всего в пяти минутах ходьбы отсюда.

– Я планировала взять их на прогулку после обеда, милорд, – сказала она, вспыхнув. Он, что, думает, что она лишает своих детей всех удовольствий? И Гайд-парк был в целых десяти минутах ходьбы отсюда.

– Но бьюсь об заклад, что вы не поведете их кататься по заледеневшим дорожкам, не устроите с ними ожесточенную перестрелку снежками, не слепите с ними снеговика, такого высокого, что он сможет задеть головой небо. – Он посмотрел на Кэти, которая, как обычно, смотрела на его лицо. – И не научите их делать снежных ангелов.

– Да-а-а! – Мэттью начал подпрыгивать на одном месте. – Снежная перестрелка!

– А его голове не будет больно? – шепотом спросила Кэти.

– Мы сделаем ему шляпу, – ответил лорд Хит.

"Мы?"

– И мне кажется вполне вероятным, что снег к полудню может начать таять, – сказал он, выглядывая в окно.

Мы? Что он имел в виду под этим "мы"?

– Нам лучше пойти с утра, – сказал он, глядя прямо в глаза Фанни. – Вы так не думаете, мэм?

– Да. – Она не знала, почему они говорили шепотом. Она откашлялась. – Да, милорд, если вы можете уделить нам это время и это вас не затруднит. – Она поспешно продолжила, прежде чем успела себя отговорить от этого: – Возможно, вы захотите потом присоединиться к нам за рождественским обедом.

Он кивнул:

– Пожалуй, захочу. Так, кто хочет отправиться гулять по сугробам? В ближайшие десять минут?

Мэттью одобрительно закричал, а Кэти прошептала:

– Я хочу.

Поднимаясь вместе с Кэти наверх, чтобы переодеться, Фанни размышляла, что поступает очень глупо. Его мотив для проявления такого интереса к ее детям был кристально очевиден. Это был самый верный способ заслужить ее привязанность. Конечно, ему не было дела до ее любви. Но он явно не оставил надежду уложить ее в постель. Он полагал, что таким образом завоюет ее. И, вполне возможно, был прав. Она вовсе не была уверена в своих силах сопротивляться.

Было что-то невероятно привлекательное в мужчине, который был добр к чужим детям. Она никак не могла себе представить элегантного и безупречно одетого лорда Хита возящимся в снегу.

Кэти сделала миллион снежных ангелов. По крайней мере так сказал джентльмен. Сама она досчитала до одиннадцати, но она знала, что считает не очень хорошо. Мама сделала двух. После первого ангела она сказала, что снег, попавший ей за шиворот, ужасно противный и что больше она их делать не будет, но джентльмен назвал ее трусихой, и она сделала еще одного.

Они играли в снежки, пока Мэттью с хохотом не повалился на спину в снег, а она, Кэти, не начала хихикать так, что не могла больше кинуть ни одного снежка. Джентльмен назвал их всех трỳсами, и мама бросила снежок, попав ему прямо в лицо. А потом он бросил – и попал в лицо ей, а растаявший снег потек ей за воротник. Джентльмен сказал, что битва закончилась вничью, но поскольку они с Кэти бросили последний снежок, он объявляет маму и Мэттью побежденными. Поэтому мама бросила ему в плечо еще одним снежком, и на этом все закончилось.

Они построили высокого, худого снеговика. Он был таким высоким, что джентльмену пришлось поднять ее, чтобы она налепила снег ему на голову. Они принесли с собой с кухни угольки для глаз, носа и пуговиц и морковку для трубки.

Кэти не считала, снеговика достаточно высоким, чтобы он мог задеть головой небо, но, возможно, позже облака спустятся пониже.

– А где же его шляпа? – спросила она джентльмена, и тот снял свою и надел ее на голову снеговику под таким забавным углом, что Кэти снова начала хихикать. Однако она не позволила джентльмену оставить там шляпу, сказав, что у него может замерзнуть голова. Он поклонился ей и сказал, что она сама доброта.

Мама ни за что – это ее собственные слова, "ни за что" – не собиралась кататься по скользкой дорожке, которую сделали джентльмен и Мэттью. Кэти боялась попробовать. Она вцепилась в материнскую руку и наблюдала. Но потом джентльмен наклонился к ней и предложил взять ее на руки и кататься вместе с ней.