Памир, покоритель холмов - Иван Шаман

движения и ударов. Не идеальный вариант, некоторые даже скажут спорный, но на безрыбье и…

— Ого, ничего тут щуки плавают, — ошалело проговорил я, когда мимо медленно прошла тень, метра полтора в длину. — Это сколько можно ухи наварить? Или это сом?

Задумался, не прекращая отработку ударов. Сомы вроде речную воду не очень любят, это падальщики, которым запруды милее, да и вообще тина, спокойствие. А поток речки, на которой стояла усадьба Гаврасовых, довольно быстрый. Легко снести лодчонку может, даже если веслами работать.

Может, рыбы наловить? Голыми руками сейчас у меня вряд ли выйдет, всё из-за той же скорости, но вот с удочкой или с сетями… Задумался, не останавливая тренировку. Одновременно пытался выработать ресурс, чтобы мышцы заныли, максимально давил в себе силу земли. Но ничего не выходило. Разве что сердце начало стучать быстро и мощно, отдаваясь в ушах и висках. Разогрелся, наконец.

И похоже, не я один это почувствовал. Из глубины на меня бросилась хищная тень. Огромная зубастая пасть мигом цапнула за руку, проглотив её чуть ли не по локоть. И я едва успел использовать каменную кожу. Треугольные зубищи клацнули раз, другой, и рыба попыталась слезть с неожиданно ставшей каменной ладони, да только я растопырил пальцы и потащил речного монстра на берег.

— Ой, Маш, смотри! Барин осетрину на живца поймал! — донеслись голоса девушек, которые к воде в этом месте даже близко не подходили, а полоскали белье в небольшой заводи ниже по течению. — Надо хозяйку обрадовать!

Только выбравшись, я понял, что малость не угадал с размерами. Эта дура была куда длиннее двух метров и вполне могла откусить мне не только руку! Да и на обычного осетра она ну не очень походила. Начать с челюсти, треугольной, а не прямой, да ещё и вытянутой, полной острых зубов в несколько рядов, словно у акулы.

— Такая, пожалуй, сеть прогрызёт и не подавится, — задумчиво посмотрел я на бьющуюся в конвульсиях рыбину. Зубы раз за раз смыкались на окаменевшей руке, грозя распилить её поперек, но лишь ломались и тупились.

— Решили искупаться, господин? — минуты через три, с улыбкой спросила Милослава, но близко подходить не стала.

— Славная рыбка у вас водится. Хорошая уха будет.

— А может, и не только уха, — поддержала меня женщина. — Нам всем повезло, что в воду полезли именно вы. Но больше так, без подготовки, не делайте, прошу вас. Мы только вас обрели, и терять ради еды… не стоит. Пусть даже улов и богатый.

— Вряд ли эта рыбешка могла мне что-то сделать, — попытался успокоить я Милославу, и в этот момент осетр выгнулся дугой, хлестко ударил хвостом по берегу и рванул на добрые метра три вперед. Меня опрокинуло и потащило по камням, но боли я не почувствовал. И глазам своим не поверил, хотя ясно видел, на долю секунды от плавников рванули мощные струи воды. — Это как вообще⁈

— Стихийник! Мамочки… повезло-то как! — ошарашенно выдохнула одна из наблюдавших женщин. Милослава же тут же на неё цыкнула, но теперь на рыбу смотрела совершенно иначе, с глубоким и жадным интересом.

— Что теперь скажешь?

— Топор мне! Рубите голову, пока не уплыла! — резко сказала Милослава, и деревенские буквально бросились бегом.

— Да никуда она от меня не денется, крепко держу, — заверил я жрицу, а затем, отпустив стихию и вернувшись в боевую форму, схватил левой рукой за позвонки снаружи, правой — внутри, и сжал так, что хруст стал отчетливо слышен. Рыбина ещё несколько раз дернулась и начала успокаиваться, лишь судорожно разевая пасть.

Но Милославе было этого явно недостаточно — еле отобрал у нее топор, таким жадным огнем светились её глаза. Голову отрубили и начали разделывать прямо на берегу, а когда вскрыли брюхо и начали доставать икру, будто величайшее сокровище, я понял, что все предосторожности были не зря.

— Хоть одну икринку потеряете — сами в реку пойдёте! — громко объявила Милослава, и никто с ней спорить не рискнул.

В тазы падала крупная, ровная икра иссиня-черного цвета. В каждой икринке, словно в ночном небе, плавала крохотная, но ощутимо светящаяся голубая искорка.

— Стихийный зверь, шедший на нерест, — благоговейно проговорила жрица. — Такой любую сеть порвет, лодку деревянную расшибет и незадачливых рыбаков съест, чтобы жизнь детенышам передать.

— Ценная? И чем? — уточнил я, видя её благоговение.

— Существует такое поверье, что если женщина такую икру съест, хоть пару ложек, пока под сердцем дитя носит, то ребеночек может со стихийным даром родиться, — ответила Милослава, тщательно наблюдая, чтобы деревенские ни одной икринки не стащили. — А кто же своему ребенку не пожелает магиком стать?

— Не хочу тебя разочаровывать, но стихийные активаторы выглядят совершенно иначе, — покачав головой, заявил я.

— Не знаю, о чем вы, господин, никогда о подобном не слышала, — внимательно глядя на меня, сказала жрица. — Но вы уверены, что эти ваши активаторы не делают из такой вот икры? Или из сердца каменного носорога? Или из мяса жар-птицы?

— Хм, — я на секунду задумался. Скорее всего, нет. Ведь активаторы не несли какой-либо заряд стихии, они лишь помогали раскрыть потенциал. Чтобы дальше ты сам гармонично развивался. А что, если тебе это не нужно? Если ты готов связать себя с одной-единственной стихией? — А ведь верно… может, и делают. Что про взрослых говорят? Как на них икра влияет?

— Почти никак, господин. Но в то же время и вреда от неё никакого. Но тратить столь драгоценную добычу просто на еду… — покачала головой Милослава, а потом прикрыла лицо руками и тяжело вздохнула. — Как жаль, что я не беременна.

— Да, за время, пока икра свежая, этого точно не добиться, — подумав, кивнул я. — А если её замораживать, скорее всего, эффект сильно снизится. Но не пропадать же добру. Надо дать деревенским, чтобы у их деток шанс был…

— Нет! — взвинчено ответила Милослава, но затем, поняв, кому возражает, тут же сбавила тон и пошла на попятную. — Господин, мы должны немедля сообщить в княжеский двор, в Царицыно. Такой улов у нас с руками и ногами выкупят, любых гонцов пошлют хоть на дирижаблях. Любые засады и бандитские препоны преодолеют.

— Ну хорошо… звони, — после паузы