Хроники Остунгславии - Александр Токун

А показания — вещь крайне ненадежная, — продолжал Когер. — В конце концов, их можно добыть силой. Мы не можем выдвигать обвинения против России лишь на основании показаний задержанных нами шпионов. А дело ведь очень серьезное. Речь идет не только о намеренно уничтоженной подводной лодке, но и о двадцати двух погибших моряках. Представляете, какой это будет международный скандал? Его Величество, — кивнул он на портрет императора Франца II, висевший над столом, — будет в ярости. Я уже не говорю о том, что Союзу трех императоров придет конец, — это не так важно. Проблема в том, что эта диверсия на подводной лодке может послужить предлогом для войны с Россией. А у нас в стране найдутся люди, которые только об этом и мечтают…

— Хётцендорф?

— Да, он главный в этом списке. Так что мы не имеем права рисковать, — заключил полковник.

— Значит, одних показаний мало?

— Если бы еще показания Шестакова выглядели убедительно, так ведь и здесь хватает неясностей. Чего стоит одна история с радиоминой. Я спрашивал у специалистов, они говорят, что теоретически это возможно, подобные разработки имеются, но еще никто их не испытывал.

— Вот они и испытали радиомину на вражеской подводной лодке, — предположил Ловицкий.

— Но ведь это не испытания, а спланированная диверсия, — возразил Когер. — Испытания могут окончиться неудачей, а диверсия обязана завершиться успехом. Слишком много стоит на кону.

— Мутная история, — вздохнул майор.

— Да, Шестаков явно что-то скрывает! Биографию он себе сочинил, может, он и в Петербурге ни разу не был. Возможно, Шестаков и вовсе не русский шпион, и подводную лодку взрывал не он. Тогда зачем он себя оговорил? Не из страха же, — недоумевал полковник.

— Вы считаете, что Шестаков разыграл перед нами спектакль, когда мы его задерживали? — спросил Ловицкий.

— А вы не заметили в тот день ничего странного? — поинтересовался Когер. — Подумайте.

— В самом деле, в тот вечер меня кое-что смутило, — помолчав, ответил майор. — Стоило мне немного пригрозить Шестакову, как он тут же начал давать показания. Даже обычный человек мог проигнорировать мои слова, а Шестаков сразу же сдался. Это совсем не похоже на шпиона. Но истерику он сыграл бесподобно, надо отдать ему должное.

— Что-нибудь еще?

Ловицкий напряженно вспоминал вечер в доме с кобрами, стрельбу, горевшие в камине листы донесения, обнаруженные на столе чертежи…

— Да! — воскликнул майор. — Почему я раньше этого не заметил? Они сожгли донесение в камине, а чертежи подводной лодки спокойно оставили на столе. Откуда такая странная избирательность? И это притом, что у них было достаточно времени, чтобы уничтожить чертежи.

— Вот видите! Они точно не русские шпионы. Они хотели сойти за русских шпионов и, вероятно, поэтому сожгли донесение, написанное не по-русски. Именно поэтому Шестаков пытался убедить нас в том, что на уголке написано: «ечу», и в качестве примера приводил слова, которые на самом деле пишутся через «ять». Если предположить, что там все-таки написано: «егу»… Бьюсь об заклад, герр майор, что это британцы! Это может быть «very», «delivery» и еще куча других слов, — сказал непривычно оживленный полковник.

— Гениально, — пробормотал потрясенный Ловицкий. — Я так понимаю, нам нужны новые показания?

— Верно мыслите, герр майор, — Когер снова принял серьезный вид. Еще недавно блестевшие глаза снова наполнились холодом.

— В таком случае разрешите идти, — отдал честь Ловицкий и покинул кабинет полковника.

Майор снова вызвал Шестакова и Коваля в комнату для допросов и с ироничной усмешкой расположился за столом в ожидании задержанных. Когда их ввели, блондин неодобрительно заметил:

— Я смотрю, у вас появился новый аттракцион! То иди на допрос, то возвращайся обратно, сейчас снова на допрос. Вам заняться больше нечем?

— Хорошая шутка, — похвалил Ловицкий. — Вы будете ходить до тех пор, пока я не услышу что-нибудь стоящее.

— Но ведь я уже все вам рассказал, — устало произнес Шестаков.

— Вы были неубедительны. Давайте начнем все с чистого листа, — предложил майор.

— Мы, пожалуй, пойдем, — встал из-за стола Коваль.

— Одну минуту, — остановил блондина Ловицкий. — Давайте поговорим начистоту. Я не знаю, на что вы двое рассчитываете, но за то, в чем вы признались, вам грозит смертная казнь. Да-да, вы не ослышались! На вашей совести двадцать две человеческие жизни. Ваши хозяева вас не спасут. Вы шахматные фигуры, которыми пожертвовали во время игры. Ваша миссия выполнена, и вы больше не нужны. Разве вы этого не понимаете?… Так что у меня к вам предложение. Вы рассказываете всю правду: на кого работаете, кого покрываете и зачем. Не берите на себя страшный грех, который не совершали.

Отсидите несколько лет за шпионскую деятельность — и выйдете на свободу. По крайней мере, останетесь живы. Как вам альтернатива?

Лицо Коваля стало серьезным. Он переглянулся с Шестаковым.

— Ну что, будем говорить? — спросил майор.

— Будем, — сухо ответил блондин.

— Приятно работать с умными людьми, — усмехнулся Ловицкий и потянулся к диктофону.

Возвращение в Полу

На следующий день Штюцль собрался ехать в Полу. Он взял на Южном вокзале билет первого класса на ночной поезд, вернулся в гостиницу и в последний раз зашел пообедать в кафе напротив. Там Маркус с удивлением обнаружил Ловицкого.

— Не ожидали меня сегодня встретить? — пожал майор руку инженеру.

— Неужели мне все-таки придется понести ответственность за встречу Мурзовского с Шестаковым и Ковалем, раз уж вы ко мне пришли? — озадаченно проговорил Штюцль.

— Наоборот, герр инженер! Мы очень благодарны вам за то, что вывели нас на верный след, — торжественно произнес Ловицкий.

— Каким образом? — удивился Маркус. — Я что-то пропустил?

— Вчера Мурзовский поговорил с Шестаковым и выяснил, что он скрывает свою истинную биографию. Тогда мы проанализировали все факты и пришли к выводу, что Шестаков и Коваль не являются русскими шпионами. В ходе нового допроса наши догадки подтвердились, — рассказал майор.

— Кто же они?

— Британские шпионы!

— А зачем им было притворяться русскими?

— Здесь замешана большая политика, герр инженер. Британцам очень хотелось поссорить нас с Россией, и им это почти удалось.

— Ничего, что мы здесь говорим? — Штюцль боязливо оглянулся вокруг.

— Не волнуйтесь, герр инженер, уже сегодня все это будет в вечерних газетах, — успокоил Маркуса Ловицкий.

— Так быстро?

— Это часть нашего плана по поимке крота из Морской секции.

— Значит, крота еще не поймали?

— К сожалению, пока нет.

— А вы не боитесь, что после публикаций в газетах крот затаится?

— Такая вероятность существует. Но если крот действительно устроил диверсию на подводной лодке, он должен был оставить после себя много следов. Узнав, что мы на правильном пути, крот почувствует себя в опасности, станет нервничать, сделает неверный шаг и тем