Хроники Остунгславии - Александр Токун

class="p1">— Посмотрите внимательнее, может, вы встречали их в Морской секции, на верфи в Корнойбурге или просто на улице.

— Нет, — отрицательно покачал головой инженер.

— Может, вам что-нибудь говорит имя Станимир Шестич?

— Нет.

— Петр Коваль? Иво Паненич?

— Нет, никогда не слышал этих имен.

— Что вы можете сказать об этом? — Когер достал пинцетом из пакетика обгоревший уголок донесения.

— «Егу», — в недоумении прочитал Мурзовский.

— Нет, прочитайте это по-русски.

— «Ечу».

— Какие русские слова могут заканчиваться на эти буквы?

— «Лечу» от слова «лететь», «мечу» от слова «метать», — подумав, сказал Дмитрий. — Больше ничего не приходит на ум.

— Ничего? — переспросил полковник. — Как насчет слов «замечу» и «отвечу»?

Ловицкий нервно поежился на стуле.

— Нет, эти слова пишутся не через «е», а через «ять», — поправил Когера инженер.

— Это точно?

— Обижаете, герр полковник! — недовольно произнес Мурзовский. — Хотя я уже несколько лет работаю в Остунгславии, но русский язык еще не забыл.

— Я понял. У меня больше нет к вам вопросов, — заключил Когер. — Герр майор, проводите подозреваемого в комнату для допросов.

Ловицкий лениво поднялся со своего места и неторопливо повел Дмитрия в расположенный дальше по коридору кабинет. Комната для допросов представляла собой небольшое помещение, почти наполовину разделенное решеткой. С двух сторон от нее стояли простые деревянные столы со стульями. Инженер сел в центре стола, майор разместился по правую руку от подозреваемого. Через несколько минут в кабинет вошел полковник и сел слева от Мурзовского.

Вскоре с другой стороны решетки в комнату ввели Шестакова и Коваля. Увидев людей с фотографий, которые показывал ему Когер, Дмитрий удивленно привстал со своего места, но, опомнившись, быстро опустился обратно на стул.

— Добрый день, господа! — обратился полковник к задержанным, когда они сели за противоположным столом. — Этот человек хочет поговорить с вами на родном для вас языке. Попрошу отвечать ему как можно более точно.

— А я не хочу с ним разговаривать, он мне не брат и не сват! — резко ответил Коваль. — Знаю я эти ваши штучки!

Ловицкий вопросительно посмотрел на Когера, тот кивнул головой.

— Не хотите разговаривать — не надо! Уведите его, — махнул рукой майор.

Когда угрюмый блондин под конвоем покинул комнату, Ловицкий вытащил из-под стола массивную коробку механического диктофона и направил длинную трубку микрофона так, чтобы тот находился примерно на одном расстоянии от Мурзовского и Шестакова.

— Ваш разговор будет записываться. Не пытайтесь нас обмануть, передать задержанному какие-либо сведения втайне от нас не получится, поскольку я владею русским языком, — предупредил инженера полковник, потом добавил по-русски: — Понимаете?

Дмитрий кивнул. Майор включил диктофон, и восковой цилиндр стал медленно вращаться.

— Говорите, — сказал Ловицкий.

— Здравствуйте! Меня зовут Дмитрий Мурзовский, — представился инженер. — А вас?

— Семен Шестаков, — несмело проговорил задержанный.

— Вы приехали из России?

— Да.

— Ваш родной язык — русский?

— Да.

— Откуда вы родом?

— Из Петербурга.

— Прекрасно! Я тоже. Красивый город, не правда ли?

— Очень.

— Сколько лет вы прожили в Петербурге?

— Не считал. Ну, пока не окончил университет.

— Где вы учились?

— В Императорском университете.

— А я в политехническом институте. Хорошие были времена!

— Да…

— Мы студентами любили гулять по городу. А вы?

— Да, конечно!

— Где вы ходили?

— По Невскому, в Летнем саду…

— На Стрелке… — продолжил Мурзовский.

— Где? — не понял Шестаков.

— На Стрелке Васильевского острова. Вы не слышали такого сокращения?

— Нет.

— Ну, не важно, — махнул рукой Дмитрий. — Когда вы в последний раз были в Петербурге?

— В феврале.

— Где вы жили?

— Снимал квартиру на Петербургской стороне.

— А где именно?

— На Петропавловской улице.

— А, это у ЖМИ?

— Простите? — переспросил Шестаков.

— У Женского мединститута, — пояснил Мурзовский. — Знаете такой?

— Да, конечно.

— Сколько этажей в вашем доме?

— Пять.

— Пять? Мне казалось, на Петропавловской дома повыше… Впрочем, наверняка не скажу. На каком этаже вы снимали квартиру?

— На третьем.

— Хорошо. Расскажите, как вы добирались оттуда до центра.

— Садился на такси и ехал.

— По каким улицам?

Шестаков стал заметно нервничать. Его красивое лицо побледнело, глаза все чаще опускались вниз, избегая взгляда инженера.

— Ну, смотрите, с Петропавловской вы выезжаете на улицу… — начал Дмитрий.

— Я не помню, как она называется, — признался Шестаков.

— …Архиерейскую, а оттуда попадаете на большую площадь. Как она называется?… — Мурзовский чувствовал себя профессором, экзаменующим не выучившего его предмет студента.

— Не знаю.

— Не поверите, она называется Архиерейской. Ладно, название площади вы можете не знать, оно появилось не так давно. Но тогда хотя бы скажите, что за примечательное здание находится на этой площади?…

— Собор, — помолчав, ответил Шестаков.

— Собор! — саркастически усмехнулся инженер. — Я так и знал!.. Открою вам секрет, Семен. На Архиерейской площади находится красивый дом с башнями — один из новых символов Петербургской стороны. Будете в нашем городе — обязательно съездите посмотреть.

Дмитрий победно откинулся на спинку стула и удовлетворенно произнес:

— У меня больше нет вопросов к задержанному.

Ловицкий выключил диктофон. Когер посмотрел пронзительным взглядом на Шестакова.

— Хорошо. Уведите задержанного, — распорядился полковник. — Герр майор, проводите подозреваемого к выходу.

Когда Ловицкий выполнил поручение Когера, он вернулся в кабинет своего начальника. Полковник задумчиво прохаживался по комнате. Майор не решался первым заговорить с Когером, но любопытство пересилило его.

— Что скажете, герр полковник? О чем говорили эти русские? — поинтересовался Ловицкий.

— У этого шпиона неважная легенда. Говорит, что родился в Петербурге, а географию города не знает. Мурзовский его быстро раскусил, — объяснил Когер.

— Что нам теперь делать?

— Я не верю этому Шестакову.

— Неужели всему виной разговор с Мурзовским?

— Я вас понимаю, герр майор. Если представить Мурзовского кротом, получается очень красивая картинка, простая и понятная. Но если присмотреться к ней внимательнее, наружу вылезает множество шероховатостей, из-за которых она начинает рассыпаться. Вот скажите, герр майор, почему мы решили, что Шестаков и Коваль — русские шпионы?

— Они сами об этом сказали, — развел руками Ловицкий.

— Именно! И это единственное, на чем основаны наши обвинения, — заметил полковник.

— А как же улики? — удивился майор.

— Судите сами. Что мы имеем? Уголок от донесения с непонятным окончанием слова, то ли «лечу», то ли «мечу». Появление этих слов в тексте донесения крайне маловероятно. Чертежи подводной лодки прошли через множество рук, прежде чем попали к Шестакову. То, что их передал Мурзовский, — тоже наше предположение, вытекающее из его национальности. Допустим, Мурзовский — крот, которого мы ищем. Но у него узкая специализация, он редко бывает в Морской секции. Мурзовский мог поделиться чертежами подводной лодки, но ведь наш крот промышляет гораздо более интересными документами. Сомневаюсь, что обычный инженер мог получить к ним доступ.

— Это верно, — с досадой проговорил Ловицкий.

— Все, что у нас есть, — это показания Шестакова.