Клуб Одиноких Сердец - Крис Мэнби

Может, адаптер валяется в кладовке под лестницей, где Мартин хранил пылесос, сломанный тостер и прочий электрический хлам, включая и фен, некогда принадлежавший Вебекке — его бывшей картавой подруге? Однажды, месяца через два после их знакомства, Вебекка притащилась в пятницу вечером с феном и свежей, только что купленной упаковкой трусиков «неделька». «Похоже, в твоей квавтиве я бываю чаще, чем у себя», — проквакала Вебекка. Он понял — это начало конца.

Мартин содрогнулся при воспоминании о Вебекке, слоняющейся по его дому, и поскорее затолкал фен обратно в коробку с разными безделушками, предназначенными для воскресной распродажи, если, конечно, удастся проснуться в воскресенье раньше полудня. Полчаса спустя Мартин пришел к выводу, что адаптера в квартире не было. И тут он вспомнил.

«О нет, нет, пожалуйста, только не это!»

Догадка настигла Мартина, когда он рылся в шкафу под раковиной. Словно громом пораженный, он замер и медленно осел на пол.

— Мавтин, ты вскове васкаешься, но будет поздно, — вскричала Вебекка, когда он в панике бежал из ее квартиры в Брикстоне, которую она снимала на пару с еще одной занудой-аспиранткой.

— Сомневаюсь, — уверенно заявил Мартин.

Вновь прижать к себе рыхлое тело Вебекки и чувствовать, как горячие липкие пальчики гладят его по волосам, и слышать над ухом детский лепет: «Мавти, вадость моя, я люблю тебя ствастно...»

Нет такой силы, которая заставила бы Мартина вернуться. Но адаптер — вот она, ахиллесова пята…

— Какой у тебя компьютер? — с ходу рубанул Мартин, не дав Лу договорить свое «алло».

— IBM. А что?

— Он совместим с «Toshiba»?

— Навряд ли, — усомнилась Лу и толково объяснила, выдав страшную коммерческую тайну: — Они строго следят за тем, чтобы у компьютеров не было взаимозаменяемых частей, иначе клиенты смогут сэкономить на ремонте кучу денег. А что случилось с твоей машиной, сдохла от перегрузки?

— Ха-ха-ха, — горько рассмеялся Мартин. — Батарейка села.

— Так заряди ее, просто возьми… — начала Лу.

— Да знаю я, что надо взять, но у меня нет адаптера.

— Куда же он подавался?

— Я одолжил его Вебекке.

Лу едва не задохнулась от хохота.

— Ага, вот и настигла тебя кара небесная. Вспомни-ка, как жестоко ты обошелся с бедняжкой Вебеккой.

— Беняжка Вебекка оказалась буйнопомешанной.

— А ты чего ждал? Сказать девушке, что скорее ляжешь в постель с Саддамом Хусейном, чем согласишься еще раз взглянуть на нее в голом виде, — тут у любой крыша съедет.

— Я так сказал? — не поверил Мартин.

— Да. Во всяком случае, это то, что мне передала Вебекка.

— Когда?

— Когда звонила посреди ночи и три часа рыдала в трубку, умоляя помочь ей вернуть «довогого Мавтина».

— Ужас. Лу, извини, я не думал, что она… Послушай, а ты не могла бы позвонить ей и попросить вернуть мой адаптер?

— Что-о?! Надеюсь, ты шутишь?

— Лу, пожалуйста, — взмолился Мартин. — С меня пиво — пинта, две, три…

— Дор-рогой Мар-ртин, тебе придется купить целую пивоварню, прежде чем я соглашусь снять трубку и позвонить твоей шизанутой любовнице. Почему бы тебе не нанять грабителя? Кстати, вместе с твоим адаптером он мог бы прихватить и мои компакт-диски. — Лу с досадой вспомнила, что Вебекка утащила и ее любимый альбом, который она дала послушать Мартину.

— Великолепная идея. И как я сам не додумался? — сухо сказал Мартин. — Ну почему так — в кои-то веки ко мне приходит вдохновение, и на тебе — полный облом.

— Никаких обломов. Ты не пробовал утолить свой писательский зуд старым добрым способом?

— Как это? — не понял Мартин.

— Перо и бумага.

— Фу-у, это так долго и муторно.

— Но, похоже, сегодня у тебя нет иного выбора, мистер Шекспир.

Мартин позвонил еще нескольким друзьям, но в результате вынужден был согласиться с Лу — придется писать от руки или… или позвонить Вебекке.

Достав один из чистых блокнотов, он вывел в верхнем правом углу дату, и — рука зависла над страницей — в воображении Мартина нарисовалась сияющая картина: его будущий биограф бережно перелистывает странички и со слезами на глазах благодарит судьбу за счастливое стечение обстоятельств, вынудившее великого Мартина Эшкрофта написать свой первый гениальный роман от руки.

Полчаса спустя Мартин все еще грыз кончик шариковой ручки. Образ восторженного биографа, склонившегося над его записками, как-то незаметно потускнел, а старомодный метод письма утратил свое очарование; насколько же велика связь между творческой мыслью и техническим способом ее выражения. Мартин понял, что увяз окончательно.

Он взглянул на часы — уже восемь. У Мартина было три пути — какой выбрать? Можно дальше сидеть за кухонным столом и до боли в глазах таращиться на белый лист; можно отправиться в бар, вот уж подружки вволю поизмываются над ним: «Как идет работа над шедевром? Поди, уже до эпилога добрался?»; а можно, скрепя сердце и стиснув зубы, позвонить Вебекке.

Вебекка. Не съест же она его. После их разрыва прошло семь месяцев, целый футбольный сезон. И встречались-то они всего пару месяцев. Даже если принять теорию Руби, согласно которой для полного «выздоровления» требуется в два раза больше времени, чем длился сам роман, и то Вебекка уже наверняка пришла в себя. Возможно, у нее появился новый бойфренд, уговаривал себя Мартин. Возможно, мы даже станем друзьями. Почему бы и нет? Спокойно оглянемся на то, что было, и от души посмеемся над собой. Ну, в крайнем случае сможем же мы хотя бы договориться о встрече и мирно передать друг другу нашу священную собственность, не привлекая к процессу адвокатов и судебных приставов.

Убедив себя в возможности мирного решения проблемы, Мартин открыл записную книжку. Хорошенькая такая маленькая книжечка, обтянутая черной кожей, фирменная вещица от «Смитсона». Пару лет назад Руби подарила ее на Рождество. На обложке красовалась тисненая надпись: «Блондинки, брюнетки и рыжие».

«Подходящая надпись, — заметила Руби, вручая подарок. — Ты ведь у нас не очень разборчив и не капризен».

Мартин поймал себя на том, что ищет телефон своей бывшей подруги под буквой «В», и крайне удивился, не обнаружив там никакой «Вебекки». Конечно же, она значилась под литерой «Р» — «Ребекка Робертс». Что за неудачное имя для картавой девушки. И о чем только думали ее родители? Ах да, в то время они не могли знать, что у их дочери будет дефект речи. Но сама-то Вебекка чем руководствовалась, когда выбирала темой своей диссертации непроизносимое: «Васовая дисквиминация и пвава национальных меньшинств»? Или когда поселилась на «Вобинзон-воуд, твидцать тви»? Лу долго потешалась по этому поводу: «Надо же, адресок как нарочно, — Робинзон-роуд, тридцать три».