Путеводитель по «Хроникам Альрата» - Рина Когтева

но времени слишком мало, да и сил уже нет. Я решаю вернуться сюда завтра чуть раньше и сделать набросок. Потом доработаю по памяти. Край солнечного диска восходит над центральной башней, и вдруг все здание окрашивается в кровавый цвет. Одним карандашом здесь не отделаешься. Нужно передать эту разительную метаморфозу. Тьма и кровь. Пошлый пафос бульварного романа. Я усмехаюсь. Трубным звуком меня сгоняет с дороги экипаж. Я отвешиваю церемониальный поклон, потому что на экипаже дворцовая эмблема. Можно вообразить, что сам Великий Царь Вейт Ритал возвращается после ночных приключений, да только наш Царь предпочитает, чтобы приключения посещали его, а не он их. Солнце встает, мир становится неожиданно бледным, дворец теряет всю свою зловещую притягательность, и, когда я подхожу к нему, он уже кажется ровно таким, как и обычно: весьма аскетичным зданием, выполненным в канонах четкой геометрии.

— Нагулялся, Сентек? — улыбается караульный.

Хоть убей, не помню его имя, хотя вижу его почти каждый день. Я киваю.

— Удачно? — он смотрит на сумку, в которой я ношу альбом.

Все они прекрасно знают, что по ночам я рисую голых женщин. Я достаю альбом и показываю ему рисунок танцовщицы. Он присвистывает.

— А лица почему нет?

— Их лица мне неинтересны, мой друг, — я улыбаюсь и прежде, чем он успевает спросить еще что-то, проскальзываю внутрь.

Дворец уже оживает. На кухне начинается готовка, слышны крики поваров, сонные служанки снуют по коридорам.

— Мастер Сентек, — одна из них мне улыбается, я смутно ее припоминаю, кажется, я как-то ее рисовал.

Голой, само собой. Ну да, прекрасные плечи, просто произведение искусства, которым она и стала в моем альбоме. Я улыбаюсь в ответ и поднимаюсь по лестнице. Налево, потом направо, снова налево, мимо этих жутких росписей на стенах, которые мне каждый раз хочется содрать, потом вниз, снова налево, по галерее, с которой виден внутренний сад, такой геометрически правильный, что от него сводит зубы, несколько ступеней вверх, поворот, тупик и, наконец, моя студия. Это огромная ярко освещенная комната, словно бы выпирающая наружу из здания дворца. Такое расположение позволяет свету проникать в нее под разными углами почти весь день кроме вечера, потому что единственная глухая стена обращена к закатной стороне. Я затеняю окна, ставлю будильник на час дня, даже не интересуясь, сколько мне осталось до пробуждения, и падаю на кровать прямо в одежде.

Моя голова гудит, но не от вина, а от пережитых впечатлений. События вчерашнего вечера начисто стерлись из памяти, но перед глазами все еще стоят икры этой продажной девки, на которую я потратил кучу денег. Прекрасные икры. И тень, которую отбрасывала ее грудь. Потрясающе. Поднявшись с кровати, я сразу же достаю альбом и смотрю на рисунок. Великолепно. Живая иллюстрация к анатомическому театру. Но это удовольствие, сегодня же мне предстоит работа, а, как известно, счастливцев, для которых работа и удовольствие — это одно и то же, можно пересчитать по пальцам одной руки. Я принимаю душ, чищу зубы, полощу рот, чтобы вытравить запах дешевого вина, и надеваю парадный костюм, в котором мне всегда неудобно работать. Как я уже говорил, работа и удовольствие — это не одно и то же.

Четверть часа спустя я стою у дверей святая святых дворца — покоев Великого Царя Вейта Ритала, да живет он вечно, и ожидаю приглашения войти. Это занимает еще четверть часа. Великий Царь не торопится, а, может, и вовсе забыл, что сегодня мне позирует. За спиной раздается шорох платья. Я узнаю ее по походке и чуть заметно улыбаюсь.

— Ждешь? — чуть резковатый высокий голос.

— Моя Царица, — я разворачиваюсь и почтительно кланяюсь.

Она хмыкает, я поднимаю глаза. Великая Царица Миртес едва достает мне до плеча, ее плотная фигура всегда напоминает мне о чем-то приземленном, вроде запаха спелых яблок или шума на деревенской кухне. У нее широкое лицо, раскосые глаза, не слишком правильный нос и пухлые губы. Темные вьющиеся волосы распущены и падают на крепкие плечи, которые, скорее, пристали пловцу, а не Царице. Она напрочь лишена гармонии, но мне никогда не приходило в голову оценивать ее с этой точки зрения. Зеленые глаза Миртес излучают такой свет, что даже я не вижу шероховатостей в ее совершенстве.

— Да ладно тебе, Сентек, — она шутливо бьет меня по руке. — Великий Царь так и не соизволил тебя впустить?

— На все воля Великого Царя, — я снова кланяюсь.

Миртес качает головой, раздраженно машет рукой стражникам, и те открывают перед ней двери. Я остаюсь снаружи, но Царю Вейту я не завидую, потому что Миртес чертовски не любит, когда ее заставляют ждать. Изнутри доносится шум, я с трудом сдерживаю улыбку. Все затихает, проходит еще минут пятнадцать, и раздается короткий приказ войти. Передо мной открывают двери. Я поднимаю с пола мольберт и свою сумку и вступаю в покои Великого Царя Альрата Вейта Ритала.

Царский дворец, а уж Царские покои тем более, никогда не были просто жилищем. Это центр великой империи, центр великого Альрата, олицетворение его власти и могущества. Каждый Царь, даже если он не меняет столицу, обязательно переделывает под себя дворец. Великий Царь Вейт Ритал не стал исключением. Взойдя на трон Альрата два года назад, он полностью изменил интерьеры дворца. Если бы его отец, Великий Царь Лаир Тарт, каким-то образом воскрес из мертвых и смог попасть в свои собственные покои, он бы очень удивился тому, что предстало его глазам. Потому что даже для Лаира Тарта это было слишком. Я хорошо помню эти комнаты при старом Царе, хотя побывать здесь мне удалось всего лишь один раз. Это было, несомненно, впечатляющее зрелище. Полы в приемных украшали прекрасные мозаики, прославляющие военные подвиги Царя Лаира, а внутренние покои были чуть ли не полностью сделаны из золота. Золото — главный символ Альрата, его богатство, залог его власти и авторитета во внутренних мирах. Золото было везде. Даже посуда была сделана из золота. Сложно представить, что такой уровень можно превзойти. Но, знаете, Вейт Ритал смог это сделать. У него, безусловно, обнаружился талант превращать «слишком» в «чересчур». Помимо совершенно естественного заполнения нескольких стен собственными подвигами — состоявшими всего лишь в подавлении незначительного восстания в Агломерации Радор — он украсил внутренние покои своими золотыми статуями в полный рост, а славные дела Лаира Тарта, дабы оставить место для будущих Царских свершений и не смущать посетителей памятью отца, завесил картинами в огромных золотых рамах. Картины, прямо скажем, весьма низкого качества, в интерьер они совершенно не