Искатель, 2002 №12 - Анна Витальевна Малышева

что настроение мое улучшается. Впереди был почти целый день, абсолютно свободный и ничем не обремененный. Можно провести его с Ясей. Даже нужно провести его с Ясей. Только дождаться конца смены и забрать ее из кафе.

Я снова глянул в зеркало. Еще минуту назад на меня смотрел угрюмый неприятный тип, обиженный на весь мир. Теперь из глубины улыбался довольный собой и жизнью молодой человек. Красивое мужественное лицо: чуть великоватый, прямой нос, густые брови, голубые глаза, улыбка, опять же, до ушей. Типичный киногерой — мечта любой девчонки. Эта физиономия выручала меня не раз: в школе, в кабинете директора, на экзаменах в актерское, да и с Ясей сыграла роль не последнюю. Зеркало начало тускнеть и испаряться. Сунув в карман почти пустой баллончик, я пообещал себе не забыть купить новый.

Почти счастливый, я выскочил из «костюмерни» и с удивлением обнаружил, что Трюковский никуда не ушел. Он стоял на лужайке и задумчиво смотрел в чащу, куда уволокли Бима. Прокрадываясь сзади него на цыпочках, я приостановился и услышал, как он пробормотал: — Ну, надо же, опять сбежал. А они говорят — эмоционально уплощен…

Добравшись до стоянки мобилей, я быстро отыскал свой и, не мешкая, покатил в город.

* * *

Неторопливо двигаясь в сторону Москвы, я прикидывал: до МКАДа минут двадцать, да по городу еще с полчаса, да пока найду место для мобиля — у студии всегда давка — еще минут десять. Итого — час. Значит, к трем буду в кафе, у Яськи как раз смена кончается. И пойдем-ка мы… в кино.

Кино я люблю с детства. Тогда только начиналась Эра Натурального Кинематографа. Компьютерные фильмы, неожиданно для самих киношников, стали сдавать позиции. Особенно фантастические — с монстрами разными, тварями, инопланетянами. Ну, не глянулись народу рисованные чудища, оцифрованные вампиры и прочая искусственная нечисть. Стоило надеть на глаза новые визоры, как они превращались в картонных персонажей древних кукольных мультфильмов, в то время как все настоящее становилось объемным, красочным и по-настоящему живым. Тогда стали появляться на съемочных площадках биологи, генетики и прочая ученая братия. А в ген-лабораториях закипела работа.

По сути своей идея проста: сначала художник рисует эскизы будущего монстра, затем за дело берутся биологи. Они изучают рисунки и прикидывают, какое животное взять за основу, чей фенотип ближе всего к искомому. Потом присматривают дополнительных генных доноров. В результате выстраивается «меню» из шести-восьми прототипов. Дальше — работа ген-инженеров и генетиков-биохимиков. За основу берется извлеченная из тела самки и помещенная в пробирку яйцеклетка, искусственно возбужденная к делению. Из базисного эмбриона, на разных этапах его развития, уже начиная с бластулы, «выбиваются» ненужные сектора и замещаются «полезными» донорскими, зародыш облучается рентгеновскими и УФ-лучами, травится гормонами и ферментами, пока не приобретает все необходимые для роли свойства. И тут-то к делу приступают нейрогенетики. Их задача — самая сложная. Сделать из животного — Разумное животное. Зачем? Очень просто: ему ведь не в зоопарке сидеть, а в кино сниматься. Причем, зачастую — в главной роли, поди объясни ему, где подмигнуть надо, а где зарычать. Сперва-то делали «глупых» — ничего не добились. Дрессуре не поддаются, упрямы, своевольны… опасны, в конце концов. В общем, сначала осторожно, а после — смелее, стали использовать и человеческий геном. С ним шутки плохи. Станет тот же Бим разумнее — начнет требовать гражданские права, гонорар, выходные. Поэтому генетикам поставили жесткие условия: крутитесь, как хотите, а все потенциальные неприятности извольте предотвратить заранее. На корню.

Вот и стали на студиях появляться вурдалаки, марсиане, оборотни, кинг-конги и прочая нелюдь с почти человеческим интеллектом, эмоционально уплощенные существа с максимально сниженными потребностями и строго детерминированными мотивациями. Зомби. Уроды. Причем партеногенетические, размножаться-то они, конечно, не могли. Зато играли превосходно и любили это дело. Единственное, что они должны были любить. Правда, вот Бим…

За этими мыслями я не заметил, как проскочил поворот. Черт, теперь здоровенный крюк придется делать. Вот удивительно, почему в Москве так плохо с левыми поворотами? Правых — сколько угодно, а левые днем с огнем ищи. Не опоздать бы теперь.

Киностудия «Новое Кино» располагалась прямо посреди Измайловского парка. Давно, лет двадцать назад, когда «натуралка» только зарождалась, «Мосфильм» выкупил часть парка и построил тут свой первый павильон, тогда же поменялось и название студии. С течением времени павильон обрастал все новыми «подробностями»: пристройками, запасниками, реквизитариями. В конце концов, в результате глобальной реконструкции, семь лет назад среди павильонов и складов вырос и новый административный корпус. Тогда же «Новое Кино» превратилось в акционерное общество. Это уже на моей памяти, я только пришел работать сюда. Старожилы говорят, что многое изменилось с тех пор. Я не заметил.

Строго говоря, в административном здании, помимо собственно администрации, есть много хороших вещей. Конференцзал, мелкие полезные магазинчики (не забыть купить «жидкое зеркало»), «Корчма», где я познакомился с Ясей. Ей было девятнадцать, и она мечтала стать актрисой…

Как-то раз, с полгода назад, в перерыве между съемками, я заскочил перекусить в кафе на третьем этаже. Своему претенциозному названию «Корчма» никак не соответствовала, все в ней было сверхсовременно и ультраново. Однако, несмотря на модернистский антуражик и толпы народа, кафе было удивительно уютным и по-домашнему теплым. Я не без труда отыскал свободный столик и не успел усесться, как рядом возникла официантка. На красном бейджике разными оттенками зеленого переливалось имя: «Яся». Было в нем что-то настолько трогательное и доброе, что я не сдержал улыбки. Девушка улыбнулась в ответ и, приняв заказ, исчезла за стойкой, оставив меня смущенно ковырять столик.

В тот вечер я в первый раз повел ее в кино.

Яся работала в «Корчме» второй год и второй же год поступала во ВГИК. Провалы не сказались на ее решимости играть в кино. Устраиваясь официанткой в кафе при студии, она, очевидно, стремилась уже сейчас окунуться в терпеливо дожидающийся ее мир кинематографа. Уверена она в себе была невероятно. Предыдущие неудачи относила к досадным недоразумениям…

В начале четвертого я, наконец, припарковал мобиль возле офиса студии. На ходу кивнув двум знакомым, взбежал на третий этаж. В это время людей в кафе немного. Ясю я заметил сразу. Она сидела за столиком в углу и, уперев кулачки в подбородок, с удивленным восторгом внимала господину напротив. Букетик флоксов в маленькой хрустальной вазочке скрывал его лицо, но чувствовалось, он и сам увлечен беседой. Просто поразительно, что меня вообще заметили.

— Вадик, — Яся приглашающе помахала рукой, — иди к нам.

Я кивнул и, заказав у