Искатель, 2002 №12 - Анна Витальевна Малышева

шлема, было невозможно. Все тело невыносимо чесалось. Глупая муха, невесть как забравшаяся под латы, только добавляла неприятностей. Она то ползала, щекоча лапками грудь, то принималась, истерично жужжа, биться внутри доспехов. Страшно хотелось пить. И в туалет хотелось. Но больше всего хотелось повернуть коня назад, броситься на всех них, размахивая мечом и громко крича… Глупо. Впереди еще целый день.

Тварь выскочила из леса прямо на дорогу метрах в десяти от меня и, угрожающе рыча, двинулась навстречу. Из разинутой пасти в пыль капала бурая тянущаяся слюна. Клыки зловеще вытянулись вперед. Рыжая шерсть дыбилась на загривке. Желтые с треугольными зрачками глаза горели яростью и ненавистью…

И голодом.

Сильнее всего животное напоминало помесь льва с волком. И размером с медведя.

Оборотень.

Так не договаривались. На миг картинка застыла: замер привычный ко всему скакун, ожидая действий всадника, замерла рука, потянувшаяся было к мечу, даже муха за пазухой прекратила попытки вырваться на волю. А потом…

— Колобок, колобок, я тебя съем, — и ухмылка на всю пасть.

Рука безвольно падает вниз. Беспомощный взгляд назад… и, наконец…

— Стоп! Стоп!! СТОП!!! Это что такое?!! Кто пустил? Уберите оборотня с площадки! НЕМЕДЛЕННО! — Колобок уже спрыгнул с режиссерского кресла и быстрыми мелкими шажками бежал к нам, на ходу доставая грязный носовой платок. Блестящая потная лысина играла с моими латами в «солнечного зайчика». Я улыбнулся — случайный страх быстро отступал, сейчас он ему…

Подбежав к присевшему оборотню, Колобок схватил его за шкирку, как нашкодившего щенка, и попытался оттащить в сторону.

— Тупое, безмозглое животное! — орал режиссер, тщетно пытаясь сдвинуть с места улыбающуюся тварь. Свободной рукой он хлестал зверя по морде, не обращая внимания на страшные зубы. Побросав папки со сценарием, к месту происшествия спешили Люся и Муся, ассистенточки-пятикурсницы. Влетит теперь девчатам — Колобок в ярости страшен. Оборотень покосился на девушек и, оценив их как противника не опасного, остался сидеть. Неизвестно, сколько бы могло продолжаться это представление, не появись «в кадре» новые персонажи.

Кусты за спиной у животного затрещали, и на дорогу выпал Валера — смотритель «зоопарка». На ходу отряхивая от сухих веточек и пожухлой листвы форменный комбинезон, он бросился к месту конфликта. На бедре болталась кобура с электростеком. Следом за Валерой спешил незнакомый парень с поводком, видимо, помреж с соседней площадки — ясно ведь, что оборотень удрал из другого фильма. Просто так, погулять на «натуру» их не выпускают. Завидев Валеру, уже тянущегося за стеком, оборотень перестал ухмыляться и явно приуныл. Лизнув напоследок Колобка в щеку, он лениво потрусил к поимщикам и позволил нацепить на себя поводок. В руках у остолбеневшего от такого хамства режиссера остался клок рыжей шерсти. Уже почти утащенный в чащу, зверь вдруг опять заупрямился и, повернувшись к нам, тоскливо завыл. Вот тут я его и вспомнил.

Четыре года назад Сергей Ванадьевич Трюковский, за глаза — Колобок, снимал «Вой в ночи». Специально для этого фильма был выращен Бим. До дрожи в коленках страшный, но с веселым шаловливым характером. Обычно суровый Колобок просто таял, когда его видел, и давал ему всякие ласкательные прозвища: Бимка, Бимушка, Бимчик и даже Бимуля. Ну, привязался наш гений к оборотню-геноморфу.

Потом съемки закончились. Фильм прошел в прокате на ура и поднял хорошие сборы. И, как обычно бывает в таких случаях, руководство компании надумало склепать сериал, по мотивам, так сказать. Колобок сериалов не снимал, и Бима передали в «лапы» Слимберга… А оборотень начал сбегать. Безошибочно угадывая, где сейчас идут съемки у Колобка, он возникал в самый неподходящий момент на площадке и, как преданный пес, лез со своими чувствами к рассерженному режиссеру. Его ловили и уводили, он удирал и вновь находил Колобка. Трюковский всегда ярился и ругался, но было видно — ему нравится. Не имея возможности забрать зверя домой, он иногда тайком (об этом знала вся студия) пробирался в «зоопарк» и часами общался с любимцем. Увы, скоро эта идиллия должна была закончиться. Сериал «Вечный вой» шел к концу. Падала его популярность, падали доходы — оборотень приелся зрителю. В ближайшее время Биму предстояло переезжать в Америку, в парк аттракционов «Киномонстры».

«Киномонстры» — вторая, и единственная кроме сериалов-сиквелов, возможность геноморфов продлить творческое существование, своего рода пенсия. Почетная отставка. Потеха для туристов. Иногда, очень редко, обитателям «Киномонстров» удавалось ненадолго вернуться в кино, пережить «вторую молодость». Так было, например, с Кинг-Конгом восемь лет назад, когда Колобок снимал «Кинг-Конг против Годзиллы». Но сейчас он снова развлекает детишек в парке. Быть там и Биму.

Наконец оборотня увели, и на площадке воцарилась тишина. Почти наверняка съемок сегодня уже не будет. Трюковский — человек настроения. Сейчас он всех прогонит и пойдет тосковать в бар.

— Все свободны. До утра. Завтра съемки в павильоне. Круз приехал. Работаем восьмую сцену «Благословение короля». — Колобок говорил все громче, явно накручивая себя, эмоции требовали выхода. «Сейчас он в кого-нибудь вцепится», — успел подумать я, отступая в тень.

— Вадик! — поздно, Вадик — это я. — Задержись на минутку.

Я понуро поплелся к режиссеру, на ходу снимая осточертевший шлем. Мимо с виноватой улыбкой шмыгнула Люся (или Муся).

— Вадик, — голос главного был обманчиво-ласков, — тебе нравится роль?

— Нравится, Сергей Ванадьевич.

— Так какого беса ты так хреново играешь? — теперь он почти орал. — Ерзаешь в седле, будто на осу сел. Болтаешься в этом… — он не нашел слов и для наглядности постучал по нагруднику, — как сосиска в консервной банке.

— Жарко… доспехи эти… — я вяло оправдывался.

— Ты АКТЕР, Вадик. — голос стал уже мягким и вкрадчивым, ударные слоги Колобок мяукающе растягивал. — И если во время съемок ты отвлекаешься на жару, зуд или свой мочевой пузырь — значит, ты плохой актер. А мне нужен хороший. И я найду хорошего. А ты будешь до конца дней играть «кушать подано»… — И, наконец, резким тоном отрубил: — Последнее предупреждение! Свободен!

Я попятился к трейлеру костюмера, пока он не передумал. Сегодня что-то слишком быстро. Угроз я не боялся. У меня это уже восьмое «последнее» предупреждение, а полфильма уже снято. Паром на переправе не меняют. Но все равно неприятно.

Быстро избавившись от доспехов, я переоделся. Освобожденная муха тут же принялась биться в окошко трейлера, подтверждая высказанную кем-то мысль, что жизнь — вечная борьба. Грима на лице не было — весь съемочный день я должен был провести со шлемом на голове — поэтому просто умылся и вытер насухо вспотевшую под шапочкой голову. Уже причесываясь, перед наскоро распыленным на двери зеркалом, я обнаружил,