Интервью - Максим Далин

Я шел рядом с ним, а вокруг — охрана. И все встречные люди шарахались в стороны, распространяя дивный адреналиновый запах. Пока я шел до места, полностью отыгрался за все унижения — ах, как они меня боялись, когда я не прикручен намертво к столу! Под прицелом огнеметов — и то боялись до нервной трясучки. Я чувствовал, как их условные хвостики поджимаются и подрагивают: я — их ужас, тень из мрака, тихая смерть. По-моему, это было правильно и хорошо.

После таких впечатлений я даже легко вошел в клетку. В подвале. В виварии. Двойная решетка из стальных брусьев толщиной в два пальца. Пустая каморка пять на пять шагов. Без окон. По внутренней решетке можно пропускать электрический ток. Отлично, а?

Дью вместе со мной туда вошел и сидел рядом на полу часа три. Мы болтали о человеческой глупости и трусости, а потом плавно перешли на всякие физиологические частности. И когда он уходил, обещал оборудовать эту камеру, чтобы мне было удобно, насколько возможно.

Я слышал, как он на всех орал. Когда он заходил, припахивал адреналином — но это было следствие злости, а не страха: он на сотрудников злился. Заставил поставить ко мне в конуру самую шикарную тахту, какая только обнаружилась в ближайшем мебельном салоне — знал или догадывался, что я ее на предмет новизны обнюхаю и, возможно, побрезгую спать на подстилке добычи. Сам приволок этюдник, бумагу, тушь с перьями, краски… Я сказал, что свет плохой — он их заставил лампы поменять. Книги таскал. Видеопроигрыватель. Каждый день — донорскую кровь, и еще раз пять — свою. Сотрудники его считали совершенно чокнутым.

А мне после всех этих событий совершенно не в жилу стало дорисовывать начатую добрую сказочку. Я начал рисовать мрачнющий сюжет про того, другого, пятьсот лет назад — которого прибили к дворцовой стене. Я его хорошо прорисовал, так вжился в образ, что давило под сердцем. Его грезы, самые лучезарные, о свободе, любви, ночном ветре, быстром движении, охоте — и его реальность. Людей, тварей мерзких, которые приходят поиздеваться, мрак, затхлость, боль, боль…

Совершенно не рассчитывал, что это будут читать и рассматривать люди, поэтому никаких скидок на стадо не делал. Его нарисовал настоящим вампиром, не фэнтезюшным. Прекрасным — как только смог. И как его лицо меняется от этой пытки, день ото дня. И нашу тихую гордость — никто из хищников на вопящее стадо внимания не обращает. И закончил все это костром. Всю силу эмоций вложил, всю душу. Назвал «Последний рассвет».

У Дью взгляд повлажнел, когда он увидел. Он этот комикс перефотографировал и носил показывать своим коллегам, чтобы они поняли. Ну так они и поняли, но иначе, чем Дью рассчитывал. Так, что мы — твари беспринципные, даже с железяками, вросшими в тело, наслаждаемся мыслями об убийствах людей — и хоть нам кол на голове теши.

Дью даже порывался комикс в издательство отослать, но начальство быстро это дело окоротило: антивампирская программа была изрядно засекречена. Любимый город может спать спокойно.

Он думал, что я сильно огорчусь. Он думал, что для меня, как для людей, вся эта суета имеет какое-то значение. Будто я рисовал не для того, чтобы кое-что разложить у себя в голове, а для человеческого восхищения! Да плевать я хотел на восхищение или невосхищение стада!

Но Дью сказал:

— Дать тебе руку, Эльфлауэр?

— Чью? — говорю. Улыбаюсь.

— Мою, — отвечает. — Если не будешь прокусывать вену. Ты мог бы немного…

— Дурак ты, — говорю. — Я не мог бы немного. Думаешь, сейчас, когда я постоянно голоден, у меня хватит выдержки остановиться? Да если даже захочу, буду думать «еще немножко» да «еще капельку» — а ты тихонько подохнешь и сказочке конец. Не стану. Если хочешь меня угостить, пригласи сюда какого-нибудь своего куратора, которого не жалко.

Посмеялись. А потом он сказал:

— Глупо спрашивать, плохо ли тебе здесь. Да?

— Глупо, — говорю. — Ты же меня ни за что не выпустишь.

Он отвёл глаза. Некоторое время молчал и мучительно что-то обдумывал. Потом сказал, печально:

— Ты ведь не сможешь не охотиться, бедный мой дракон… Для тебя это естественно — охотиться. А для твоей добычи это — смерти, смерти и смерти. Ты многих убьёшь прежде, чем убьют тебя — а я хочу, чтобы вы все пожили подольше. И ты, и люди.

Я улыбнулся и сказал:

— Конечно, ты прав, Дью. Каждый думает о своей родне, как я могу злиться…

— Я пытаюсь думать обо всех, — сказал Дью. — Для человека ты — ночной кошмар, но мне хочется, чтобы и ты прожил подольше, Эльфлауэр.

Тяжело поверить, но его слова были чистой правдой. Такой уж он уродился — ему хотелось сделать мир лучше. Не получилось, конечно, но намерения всё равно милые.

А я тогда представлял собой сплошную бесконечную скорбь по свободе. Я вовсе ничего не играл и не притворялся. Вот потому-то Дью и выпустил меня в конце концов из этой клетки, сам, впервые, улучив момент без всяких вышибал с огнеметами. Очередной раз — на свой страх и риск. Конечно, институтский комплекс тоже был мне клеткой, хоть и более просторной — но некоторая слабенькая смутная иллюзия свободы всё же брезжила.

И я уж позаботился показать всем недоброжелателям моего сердечного друга-человека, насколько моя свобода безопасна.

Потом мы вели совместные исследования. Я всегда интересовался биологией. Я знаю, что был Дьюхарду в работе идеальным партнером. Мы вместе изучали физиологию и психологию вампиров, а я лично изучал экстремальные реакции людей и их защитные системы. Раньше у меня никогда не было доступа к информационным сетям такого уровня и средствам защиты такого класса. Теперь доступ появился, и Дью невинно радовался, что у меня прорезался интерес к информационным технологиям.

А я хакерствовал помаленьку. И в рамках эксперимента учился некоторым вещам, которые могли бы мне пригодиться в обозримом будущем. Меня очень интересовали все возможные городские коммуникации — от канализации до электрических сетей. Схемы наводили на забавные мысли насчет самонадеянности стада и того, как просто взять людей за горло, что-нибудь чуточку поменяв в их обожаемых игрушках.

Без игрушек-то они были вполне такие же, как в хижинах. Только энергии и силенок поменьше, да еще и разучились выживать самостоятельно. Уже даже не добыча, а обычный корм. Из них элементарно делалась домашняя скотина. Их можно было бы разводить, как свиней — они бы даже не заметили, если взяться умеючи… да ими, собственно, и питались их собственные лидеры, только не так непосредственно, как мои родичи — высасывая у них время, энергию и деньги вместо крови — поэтому всех всё устраивало.

Вот когда я по-настоящему понял, что такое СМИ и зачем они нужны. Я вдруг осознал, что мы вполне можем снова стать богами. И стадо опять построит храмы и будет приносить жертвы, потому что его страх никуда не делся, а самостоятельности сильно поубавилось.