Конвой - Станислав Васильевич Вторушин

— Не считал, — ответил Иван Спиридонович. — Думаю, около пятидесяти.

— Я шестьдесят две, — сказал Долгопятов. — Давай завтра еще походим, и дуй к Клюкину. Времени у нас нет, — он отвернулся и, вздохнув, добавил: — Знала бы Варя, что ее похоронят на новом кладбище, не умирала бы.

Иван Спиридонович согнулся и закрыл глаза ладонью. Почувствовал, как в них снова защипало. Ни разу в жизни он даже в мыслях не мог представить, что Варя умрет раньше его. Ему всегда казалось, что первым должен уйти из жизни он. Во-первых, потому что имел тяжелое ранение, до сих пор в теле сидят несколько осколков. А во-вторых, и это главное, считал, что Варя больше его заслужила долгую жизнь. Она выходила его после ранения, она имела тяжелую беременность и трудные роды, но родила и вынянчила дочку, она всегда жила ради других, в том числе и ради него. Таким людям Бог должен давать компенсацию за земные дела. А ей определили место на кладбище для зэков. «Неужели на земле нет справедливости? — думал Иван Спиридонович. — Неужели власть потеряла последнюю совесть, и умерев, мы превращаемся для нее в ничто?»

— Плохи наши дела, — сказал он, покачав головой.

— А это еще бабка надвое сказала, — возразил Долгопятов. — Плохи будут, когда лапки поднимем. А пока мы сопротивляемся. Сейчас ведь время такое: каждый должен бороться за себя до конца.

— Я не за себя борюсь, — немного помолчав, произнес Иван Спиридонович.

— Знаю, — ответил Долгопятов и наклонился к его плечу. — Поэтому и тороплю сходить к Клюкину.

Ровно в восемь Иван Спиридонович был в приемной у городского головы. Но оказалось, что у Клюкина уже шло совещание. Началось оно полчаса назад, когда закончится — никто не знал. Иван Спиридонович, решив ждать до последнего, расстегнул пиджак и, навалившись на спинку, поудобнее расположился на стуле рядом со столом секретарши. Еще минуту назад она не разрешила ему сесть на этот стул. Настойчивость посетителя ей, по всей видимости, не понравилась.

— Семен Макарович сегодня по личным вопросам не принимает, — сказала она, делая особое ударение на последнем слове.

Иван Спиридонович даже не удостоил ее взглядом. Он положил ногу на ногу, достал из портфеля очередной номер газеты «Прогресс» и начал читать. Это еще больше не понравилось секретарше, и она, бросая на него сердитые взгляды, решила показать, кто здесь настоящий хозяин. Но в ее маленькую головку, в мелких, словно каракуль, кудряшках, не приходило ничего путного. Поерзав на стуле, она произнесла с плохо скрываемой неприязнью:

— Совещание закончится не скоро. У них очень серьезный вопрос.

Иван Спиридонович снова не отреагировал. Вопрос, который решается сейчас в кабинете городского головы, по всей видимости, не стоит выеденного яйца, подумал он, потому что главной проблемой города была колония. Но у секретарши были свои понятия о важности вопросов. Зазвонил телефон. Отставив тонкий пальчик в сторону, она сняла трубку, поднесла ее к уху и произнесла:

— Да, у себя. Но у него сейчас совещание. Позвоните после обеда. Нет, не раньше.

Затем достала из ящика стола зеркало, губную помаду и начала подкрашивать губы. Вот это занятие по тебе, бросив на нее взгляд, подумал Иван Спиридонович. Тем более, что мордашка у тебя просто очаровательная. А какие вопросы важные или не важные, позволь решать другим.

Вскоре за дверью раздался стук отодвигаемых стульев — верный признак того, что совещание подошло к концу. Из кабинета начали выходить люди. Первым на пороге появился Мошкин. Увидев старика, он ядовито ухмыльнулся и, засмеявшись, спросил:

— Никак за подписью к мэру пришел?

Иван Спиридонович оторопело поднялся, прижимая папки к груди. Присутствие Мошкина на совещании у городского головы оказалось для него полной неожиданностью. Он переступил с ноги на ногу, не зная, стоит ли теперь идти к Клюкину, но секретарша расценила его движение по-своему и решительно вытянула вперед руку.

— Подождите, — сказала она. — Я должна доложить. Кто вы, как ваша фамилия?

— Я сам доложу, — раздраженно ответил Иван Спиридонович и тут же пожалел, что сказал это.

Красивые губки секретарши нервно дернулись, она была готова вот-вот заплакать. Под ее напускной строгостью оказалась беззащитная душа. В это время на пороге кабинета показался сам Клюкин. Увидев старого учителя, он спросил:

— Вы ко мне?

Тот утвердительно кивнул. Клюкин жестом пригласил его в кабинет. Было видно, что у него хорошее настроение.

— В воскресенье проводим День города, — сказал Клюкин, потирая ладони. — Приглашал к себе предпринимателей, чтобы раскошелились на наш праздник.

— Какой праздник? — не понял Иван Спиридонович, все еще не пришедший в себя после встречи с Мошкиным.

— Праздников-то сейчас не осталось, — Клюкин взял Ивана Спиридоновича под локоть и подвел к своему столу. — Седьмое ноября отменили, Первое мая тоже. К Рождеству и Пасхе народ еще не привык. Поэтому и проводим День города. Без праздников людям нельзя.

— А Мошкин что здесь делал? — спросил Иван Спиридонович, так и не понявший радости Клюкина.

— Он же один из самых богатых людей, — Клюкин уставился на Ивана Спиридоновича, удивившись его неосведомленности. — Недавно открыл магазин ритуальных принадлежностей. Для заслуженных людей по нашей просьбе делает бесплатные венки.

— Я о венках и пришел поговорить, — сказал Иван Спиридонович, настроение которого совсем упало. Он подал мэру папки с газетной вырезкой и подписями рудногорцев. — Вот здесь четыреста подписей жителей нашего города, которые протестуют против строительства колонии.

Клюкин посмотрел на него таким измученным взглядом, что старику стало не по себе.

— Милый Иван Спиридонович, — произнес мэр, глядя ему в глаза. — Я читал ваше обращение и знаю, скольких трудов стоило собрать эти подписи. Но поезд уже не остановить.

— Что значит не остановить? — спросил Иван Спиридонович.

— А то, что в конце месяца в Рудногорск должны привезти первых заключенных, — Клюкин оперся кулаками о стол и неподвижно замер. Его взгляд уставился в окно, за которым виднелась верхушка сопки Фабричной.

— Как же так? — растерянно произнес Иван Спиридонович и опустился на стул.

От неожиданности его бросило в жар. Неужели все, что он затеял, оказалось напрасным? Что он скажет Мамонтову, какими глазами будет смотреть на Саньку? И, самое главное, что же будет с могилой Вари?

— Как же так? — повторил Иван