Господин следователь. Книга десятая (СИ) - Шалашов Евгений Васильевич

И я не ошибся. Мой начальник лично зашел ко мне в кабинет и пригласил на ужин. Разумеется, с благодарностью принял его приглашение.

— Наверняка знаете, что тесть вернулся, — сообщил Николай Викентьевич. — Желает непременно с вами поговорить. И не расспрашивайте меня, пусть Иван Андреевич сам обо всем расскажет.

Ишь, тайны мадридского двора. Мог бы хоть намекнуть. Любопытно же.

Еще Лентовский поинтересовался — как идет расследование кражи из лавки купца Тугулукова? Доложил, что зачинщик преступления определен в Окружную тюрьму, сообщник — родной сынок Витюша, допрошен, но оставлен дома, под надзор матери. Подаваться в бега Неурокову-младшему смысла нет, да и возможностей тоже.

Само-собой все изъятое возвращено владельцу под расписку, на ответственное хранение. Вроде бы — Тугулуков и продать свои шубы до суда не имеет права, но тут уж не мое дело. Да и присяжные заседатели не станут требовать, чтобы им показали краденой.

Мне еще кое-какие концы с концами свести, допросить парочку человек, включая соседей, так можно передавать дело в суд. Но торопиться с этим не стану, сроки терпят.

Николай Викентьевич покивал и сообщил, что уже отправил доклады и на имя министра, и губернатору — все-таки, кража на 80 тысяч рублей немаленькая даже по масштабам столицы, а раскрыла ее полиция очень оперативно. Само-собой, Председатель окружного суда отметил роль судебного следователя в раскрытии преступления.

И вот я в доме Лентовских. В ожидании, пока хозяйка позовет нас на ужин, мы с Иваном Андреевичем заняли кабинет Марии Ивановны.

— Хотел похвалиться, — сказал Милютин, вытаскивая из жилетного кармашка перстень с императорским вензелем. — Был удостоен высочайшей аудиенцией и личным подарком. Один у меня уже есть — от покойного государя, теперь второй.

— Искренне за вас рад, — отозвался я, не покривив душой.

И впрямь — даже для меня, не считавшего себя монархистом, аудиенция у государя императора стала событием, о котором не стыдно и похвастаться. Вытащить, например, из кармана наградные часы и небрежно обронить: «Вот, зашел это я как-то к государю, поболтал с ним немножко». Кстати, а что круче: перстень с вензелем или часы? Если по размеру да по количеству золота судить — так часы, а ежели, по «наглядности», то перстень. В чем преимущество перстня, так это в том, что кот его не разгрызет, как цепочку. Впрочем, мой Кузьма, ежели не попортит подарок, то «заиграет». Укатит куда-нибудь, ищи-свищи. У него же, в отличие от всех прочих, нет уважения к монаршей особе, а правилам этикета и хорошим манерам кошки сами кого хочешь научат.

Перстень с вензелем императора я рассматривал с преувеличенным почтением и, даже постарался изобразить на лице зависть. Кажется, получилось. Возвращая Ивану Андреевичу подарок (или награду, как посмотреть), спросил:

— Надеюсь, порадуете новостями?

— Порадую, — кивнул мой собеседник. — Его Императорское Величество одобрил проект железной дороги Санкт-Петербург — Вологда, уже отдал приказ Министерству финансов выделить на строительство первые пять миллионов. Весной начнутся топографические изыскания, а мы пока станем искать подрядчиков, выпустим акции. Бог даст, через год-два начнем строительство.

Раньше бы год-два показались несусветно далекими, а нынче, привыкнув к неторопливости бытия, понимаю, что это не срок.

— Иван Андреевич, я запамятовал — железная дорога будет узкоколейной или нормальной?

Я вовсе не запамятовал. В прошлый раз, когда Милютин предлагал посмотреть проект, отказался — все равно ничего не пойму, а тут вдруг спохватился. Железная дорога будет однопутной, но это ладно, большого движения точно, что не предвидится, а лет через двадцать можно вторую линию проложить.

Вспомнилось вдруг, что железную дорогу от Вологды до Архангельска построили с узкой колеей, а во время Первой мировой ее пришлось перешивать. Так что, не нужна нам узкоколейка. Как выяснилось, Иван Андреевич полностью со мной согласен.

— Зачем нам узкоколейка? Конечно, строить ее дешевле, но нужно, чтобы железная дорога — мы ее уже Александровской называем, по общероссийским стандартам шла — в 5 футов.

— Еще хочу вам сказать Иван Александрович… — сказал Милютин, понижая голос. Переведя взгляд на закрытую дверь, попросил: — Но это, сугубо между нами…

— Разумеется, Иван Андреевич, между нами, — кивнул я, стараясь держаться как можно небрежнее, хотя любопытство уже ухватило за пятки. О чем это Городской голова хочет со мной посекретничать?

— Я предложил государю составить, а потом и довести до его сведения докладную записку о реорганизации Новгородской губернии, — сказал Иван Андреевич, зачем-то переходя на шепот. — По моему мнению, управление губернией обустроено очень неудачно. Сто четыре тысячи квадратных верст! При такой раскинутости, приказы и распоряжения губернатора доходят до нас через три, а то и четыре дня. Даже почта из Петербурга в Череповец приходит быстрее. Зачем Новгороду целых одиннадцать уездов, если губернатор не успевает ими управлять?

— Иван Андреевич, — улыбнулся я. — Думаю, что проект реорганизации у вас уже составлен. Не ошибусь, если выскажу предположение, что в состав Череповецкой губернии войдут Белозерский и Кирилловский уезды, Устюженский, понятно, что наш, Череповецкий. Еще можно прихватить Тихвинский.

Тут никаких Америк открывать не нужно. Помню, что некогда — с 1918 по 1927 годы существовала Череповецкая губерния именно в таком составе. Потом ее упразднили, «пристегнули» к Ленинградской области, а в 1937 году все бывшие Череповецкие уезды, кроме Тихвинского, присоединили к Вологодской области.

— А чтобы губерния стала «кругленькой», можно присовокупить к ним Весьегонский и Пошехонский, — подхватил Милютин. — Череповец становится губернским городом, а население нашей губернии составит 700 тысяч человек.

Еще и Весьегонский с Пошехонским? Аппетиты, однако. Однозначно, что против выступят губернаторы тех губерний, от которых Иван Андреевич собирается «отщипнуть» кусочки. И Новгородский, лишающийся 5 уездов, и Ярославский с Тверским. Какой же начальник потерпит, чтобы у него изъяли часть власти? Грудью лягут.

— И как государь отреагировал на ваше предложение? — поинтересовался я.

— Сказал, что предложение важное и нужное, что он и сам уже думал о необходимости уменьшить губернии, но…

Иван Андреевич сделал паузу, со значением посмотрел на меня, потом продолжил:

— Его Величество сказал, что примет докладную записку не раньше, нежели когда будет построена железная дорога до Череповца. Сами понимаете — чтобы сделать наш город губернским, необходимо, чтобы в нем имелась и промышленность, и жителей насчитывалось не пять тысяч, а хотя бы тысяч десять-пятнадцать. Не сомневаюсь, что с появлением в наших краях железнодорожной станции, население города увеличится тысяч до восьми, а лет через пять будет и тысяч двенадцать.

Тысяч до восьми, на мой взгляд, слишком оптимистично. За счет чего увеличится население? Понятно, потребуются железнодорожники, телеграфисты, диспетчеры. Нет, диспетчеров пока еще нет. Но имеются дежурные, рабочие, которые ходят и стучат по колесам. Сколько нужно народа для обслуживания станции? Депо какой-нибудь, где ремонт проводят. О, а ведь я отчего-то забыл, что у нас не электровозы, а паровозы. Значит, понадобится водонапорная башня, чтобы доливать воду в котел, а еще помещение, в котором хранится каменный уголь. Или паровозы, что станут обслуживать нашу линию, бегают на дровах? Дрова нужно где-то заготавливать, пилить, колоть. Технический персонал, начальники — а их всегда много, уборщики и прочее. Опять-таки — ресторан с буфетом, приезжие крестьяне, которые начнут продавать свои товары проезжим. Им где-то надо останавливаться, что-то кушать. Еще появится пара жандармов, потому что порядок на железных дорогах поддерживает именно жандармерия, а не полиция.

Увеличится население, но, не чрезмерно. По моему скромному разумению, человек на сто, максимум двести прибудет.