Год 50-й: Расти из пепла - Василий Коростелев

Весна уже вступила в свои права, и бурый фон лесного массива отдавал уже робкой зеленью молодой листвы. Мне нравился наш лес, выросший на месте выгоревшего во время катастрофы. В нем нет ничего мрачного, обычный лес с обычной лесной жизнью. Его надо уметь слушать, вот сорока отстала от обоза, значит, закончилась граница ее владений, ветки соседней со мной березы качнулись, слегка задев друг друга, издавая шелестящий звук, ну и понятно – куница разоряла птичьи гнезда, но испугавшись человека, спряталась за ствол. Так что неожиданного нападения в своем лесу я не боялся, и, увидев сидящего у костра молодого парня, знал, что засады нет. Иначе почуял бы, или звуками выдали, тем более парень был явно не деревенский. Поэтому можно предположить, что если засада все же была, то не из лесных жителей, а кто в лесу не живет, вряд ли сможет спрятаться в нем надежно.

– Здорово, странички – поприветствовал первым парень.

– Здоровей видали, – неприязненно оглядывая его щуплую фигуру, выдал я.

– Ты чего это в наш лес забрел?

– Дело у меня к Ефимычу – старосте Рябинового хутора.

– Говори, я его родственник.

– Ребята уже обступили костер со всех сторон, и щуплый невольно поежился.

– Да вроде ему передать велено, – неуверенно начал он.

– Ему привет Паук передает и говорит, что Васька Бык не умер, а у него, Паука, то есть, гостит уже больше года. Если Ефимыч в течение месяца не отдаст карту с указанием местоположения хранилища, то Ваську кончат, а потом всерьез примутся за вас.

– Ультиматум, значит, нам предъявляют? – усмехнулся Юра.

А я стоял, онемев, ведь под такой кличкой на тракте и во внешнем мире знали моего отца…

– Да, что-то тут не так, – слегка опомнившись, размышлял я.

Отец пропал чуть больше года, и они не могли все это время раскрутить его, ну насчет карты, и, понятно, требовать от него службы проводника не решились, боятся угодить в ловушку, но ведь и карту можно нарисовать фальшивую.

– Почему же послали именно тебя? – спросил я щуплого.

– Провинился я, у меня дочь с женой у Паука в заложниках, – хмуро пояснил парень.

– А почему целый год не могли выяснить у Васьки, у кого карта, или не знаешь?

– Почему не знаю, – опасливо поглядывая на нас сказал щуплый.

– Знаю, взяли их двоих, ну один сам сдался, когда остальных перебили в перестрелке, а Васька в голову ранен был, его в бессознательном состоянии захватили. Хотели сразу кончать их, но тот сдавшийся, рассказал про хранилище, а когда повел к нему, утоп в болоте, и половина нашего отряда в топи погибла, а Васька как пришел в сознание, так ничего и не помнил, уж его пытали, так все равно ни в какую… Потом доктор один объяснил, что Васька память потерял, амнезия называется, тогда его бросили в нашу тюрьму (надо же, даже тюрьма своя имеется), и периодически подсаживали к нему стукачей. Ну, с разговорами за жизнь, сначала он даже своего имени не помнил, но постепенно разговорили, и вот как-то в разговоре он упомянул хутор и Ефимыча.

Доктор, читающий отчеты стукачей, сказал, что Васька вполне созрел для допроса, там его и раскрутили, он даже сам стал набиваться в проводники, но дураков нет, положит отряд и сам утопнет…

– А ты откуда знаешь такие подробности?

– Я был тем стукачом, – скромно заметил он и торопливо продолжил:

– Но если я не вернусь, Паук все равно начнет вас вырезать, а так, если карту принесете, то отпустит Ваську.

– И в каком месте Паук предлагает забить стрелку?

– Да на ярмарке у тракта.

– Ладно, иди назад, скажи, что передал, – угрюмо смотря прямо в глаза щуплому, сказал я.

– Рябой, проводи его до поселка. Распрягайте лошадей, пускай пасутся, а мы перекусим и подумаем, как жить дальше…

– Знаю я этого Паука, – сказал Юра, задумчиво шевеля угли прогорающего костра.

– Опять дорожки пересеклись, это он нападал на наш пороховой заводик, уничтожал конкурентов, а потом и меня хотел определить в свою команду, это ж надо, убил моего отца, по сути, ограбил меня, и потом работай на него, поэтому из Полиса я и сбежал.

Юра помолчал, как бы взвешивая свои слова, и продолжил:

– Сильная у него команда, бойцов пятьсот постоянно под рукой держит, то, что вы двадцать пять человек положили, для него капля в море, он завтра с улицы еще наберет. Даже если уничтожить всю верхушку клана, хотя об этом даже думать смешно, структура останется. Необходимо разрушить материальную базу клана, а затем уже уничтожить главарей, но это все в теории, на практике я пока не вижу, как мы своими силами справимся с ними.

– А если натравить конкурентов? – спросил я.

– Это конечно неплохая идея, и у меня есть кое какие связи с их конкурентами, правда на мелком уровне, но СБ – самая сильная банда в Полисе, их все боятся, хотя можно попытаться переубедить конкурентов Паука. Но у нас слишком мало времени.

– Ладно, будем действовать, – сказал я, и приказал дружинникам запрягать лошадей и ехать на хутор, рассказать все Ефимычу.

Вечер, наша троица, то есть Митька, я и Юра едем по дороге к ярмарке, Ворон, запряженный в телегу, недовольно мотает хвостом, ну не нравится ему в упряжке ходить, да и вес, пожалуй, тяжеловат, нас трое, да еще килограмм двести соли.

– Паук нас, верно, за дураков держит. Скорее всего, он Ефимыча по любому отлавливать будет, а чтоб карту не трепыхаясь, отдал, возьмет хуторских в заложники, через поселок они теперь вряд ли сунутся, хотя ложная атака не исключена, а основной атаки придется ждать с северо-запада, – рассуждает стратег Юра.

– Ты не умничай, ты лучше рукой покажи, тогда мы скажем, смогут ли оттуда подойти люди Паука, – здраво рассуждает Митька.

Пока эти стратеги решают тактические вопросы, я думаю, что в первую очередь надо переговорить с Изей, и уж потом решать, куда нам ехать, в Полис, или возвращаться в деревню и строить оборону поселений.

Из маленького, зарешеченного окошка Изиной лавки, лился тусклый свет. Странно, старик обычно в это время в трактире заседает, я постучал вежливо в запертую на засов дверь.

– Дядя Изя, открывай, это я, Степан.

Дверь приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунулся сначала ствол винтореза, затем длинный нос дяди Изи.

– А, это вы, – заулыбался старик, проходите, проходите.

– Здорово дядя, как живешь – можешь? – жизнерадостно пропел Митя.

– Живу хорошо, могу плохо, – старик мерзко хихикнул.

– Ты чего не в трактире? Или печень в штаны выпала, попостится решил?

В этом весь Митя, прям до безобразия.

– Эх, молодой человек, вот когда доживете до моих лет… Впрочем, лично вам это не грозит, с вашим народным юмором, и построжав лицом уже мне:

– Приехали вчера, серьезные такие ребята из Полиса, сказали дней на пять, но сегодня вечером появился какой-то мелкий поц, и они, перетерев между собой, подались в сторону Полиса. Я со вчерашнего дня сижу на сухомятке и даже не пью, лавку охраняю, – последнюю часть монолога Изя произнес так жалобно, что мне стало где-то не по себе (заговорил как Изя).

Но справившись с собой, поведал Изе о делах наших невеселых и о личных планах по освобождению моего папаши. Старик внимательно выслушал меня и молча удалился в глубину лавки, и через секунду протягивая мне веревку, сказал:

– Степа, ты меня лучше сразу повесь, ну, представь, приедут сюда эти поцы, и вы с ними устроите здесь маленькую войну, а где мой гешефт в этом деле? Гешефт будет заключаться в том, что дядя Изя, как пьяный артист будет изображать из себя Александра Матросова, падая на амбразуру с криком: «Гребаный гололед!?» Нет, ребята, воевать лучше на вражеской территории и с наименьшими потерями, – он немного помолчал, подумал, машинально перебирая веревку в руках, и продолжил:

– Ты знаешь, Юра, район Рогожской заставы? – и, получив положительный ответ, продолжал:

– Значит, не доезжая до бывшей кольцевой дороги, сворачивайте направо и выходите на восточный тракт, его контролируют конкуренты Паука, а около Рогожки живет Кац Борис Моисеевич, он и сведет вас с достойными людьми, только вы должны ОЧЕНЬ убедить их помочь вам, а теперь ребята, пошли в трактир, я жрать хочу.

В трактире в этот поздний час посетители отсутствовали, Толик помогал наводившим порядок подавальщицам, протирая столы.

– Вот спасителя твоего привел, – буркнул с порога Изя.

– Ба, знакомые все лица! – воскликнул слегка выпивший Толик, отрываясь от столешницы.

– Юрочка, родной мой, проходи, садись, сейчас все будет в самом наилучшем виде, мангальчик растопим, шашлычки из косули организуем, а пока вот окорочек свиной копчененький, самогоночка, как слеза, – суетился трактирщик.

Юра слегка покрасневший (Ха…, спаситель) первым уселся за стол, и через минуту вся мужская компания, за исключением Толика, с аппетитом трескала сочную кабанятину, запивая ее самогоном.

Слегка насытившийся Изя задумчиво прихлебывал самогон из кружки, в ожидании шашлыков.