Яд Версаля - Эрика Грин

в ее жизни, какие слухи и сплетни ходят в обществе, где она вращается. То, что она описала в последнем письме, — мадам де Кур закатила к потолку глаза, — это уму непостижимо! Если позволите, мадам де Сен-Дени, я прочту вам?

— Сделайте одолжение, — учтиво улыбнулась Этель, внутренне приготовившись к нудному старческому повествованию.

Полин де Кур, отпив из ложечки горячего чая, сморщилась, но ее лицо тут же приняло торжественное выражение. И она начала читать:

— «Любезная кузина Полин! Мое самочувствие могло бы быть лучше, если бы мой супруг, граф…. " — далее Полин что-то неразборчиво забормотала. — Ну, это неинтересно, пропустим. Ах вот! — «Весь Версаль, словно охватила эпидемия помешательства из-за одного человека, который сумел стать другом Монсеньора и начал наводить новые порядки. С кем ни заведешь разговор, он обязательно свернет в эту сторону: «А вы слышали о том, что сотворил виконт?» Причем, говорят об этом с восторженным придыханием. Да, человек этот, который стал притчей во языцех, — виконт Эжен Рене Арман де Ирсон.»

— Его зовут Эжен? Красивое имя, кажется, греческого происхождения и означает «благородный», — Этель слушала с интересом, держа в руке чашечку с чаем.

— Может, имя и благородное, но поступки этого молодого человека… — мадам де Кур вздохнула, и в том, как она покачала головой, явственно читалось осуждение.

— Вот что пишет кузина об этом виконте: «Он молод и весьма хорош собой. Если бы пришлось играть спектакль из античных сюжетов, то лучшего актера на роль Аполлона и придумать сложно: он строен, белокур, взгляд его светлых глаз разит наших дам не хуже стрел даже без помышления об охоте. А если таковые помышления родятся в его красивой голове, то спасения для жертвы Бог еще не измыслил! Меня Господь миловал по возрасту, но не уверена за себя, случись встретиться с мужчиной, подобным виконту де Ирсону, лет 30–40 назад! Неискушенные девицы и молодые дамы падают в обморок при одном взгляде на него! Не могу и припомнить такого!»

— Неужели настолько красив этот Аполлон де Ирсон? — с улыбкой спросила Этель, ощущая смутное шевеление в глубине души. — Не преувеличивает ли ваша кузина?

— Кузина де Лавиньи никогда не преувеличивает, поэтому можно верить тому, что она пишет, моя дорогая. Продолжу.

«Виконт вообще щедро одарен природой — и физически, и умственно. Он основал для придворных дам литературный салон, в котором они, но в основном, он сам, упражняются в остроумии, сочиняя стихи, а чаще — эпиграммы. Надо признать, эпиграммы виконта умны, но зачастую весьма желчны. Достается от него даже самому Монсеньору, его другу:

«У любезной Генриетты

Не супруг — одно проклятье:

Носит шляпы и штиблеты,

У жены ворует платья.»

Этель чуть не выронила чашку на скатерть от смеха. «Однако этот виконт весьма смел! Или безрассуден?»- мелькнуло у нее в голове.

— И что же? После такой ехидной эпиграммы виконт не впал в немилость у герцога? — спросила Этель, наконец, просмеявшись под строгим взглядом мадам де Кур. — Конечно, нет, он во всем потворствует этому виконту. А насчет ехидства… Послушайте дальше, мадам, что пишет кузина.

«Виконт — не только мастер словесных баталий. Он за короткое время успел стать отчаянным дуэлянтом. Совсем недавно он дрался с бароном де Боном, который посчитал себя оскорбленным выходкой виконта, и был им ранен. А выходка была такова. Баронесса Катрин де Бон, надо сказать, проявляла повышенный интерес к виконту де Ирсону, если не сказать больше. Пожалуй, скажу: она просто преследовала его со своей симпатией несмотря на то, что старше его лет на пятнадцать. Виконт не отвечал ей взаимностью. Баронесса принялась было насмешничать, написав эпиграмму на виконта. Де Ирсон же пообещал дать ей ответ. И дал!

Однажды во время бала, когда баронесса беседовала в кругу многочисленных придворных дам, слуги выкатили в зал и поставили прямо перед ней некий предмет, на который было накинуто покрывало. К нему прикреплялась записка со словами «Это мой ответ». Баронесса сдернула покрывало. Это было огромное зеркало в бронзовой раме, в котором отражались все ее сорок с чем-то лет! Катрин де Бон позеленела и бросилась вон из зала под смешки окружающих. Говорят, что виконт не прощает насмешек над собой».

Чай давно остыл. Полин де Кур читала и дальше письмо своей кузины, но Этель уже слушала ее рассеянно, едва воспринимая смысл услышанного. Сплетни о виконте де Ирсоне с благородным именем Эжен поразили молодую женщину. Она не понимала, какое чувство они в ней вызвали больше, смутную тревогу или живой интерес.

«Этот виконт — очень опасный человек», — подумала Этель. — «Как хорошо, что я с ним не знакома!»

Глава 16. Арлетт Мари Беатрис де Ирсон. Старший брат

Родителей своих я помнила плохо. Знала только от своей патронессы, графини де Жантильанж, что жили мы бедно, поэтому они отдали меня на воспитание богатой тетушке, а потом и вовсе умерли от эпидемии какой-то заразы, свирепствовавшей в Лангедоке.

А вот старшего брата, Эжена, напротив, я помнила очень хорошо и любила его, сколько себя помню. Помню, что всюду бегала за ним хвостиком, едва поспевая, держась за края его рубашки, а когда падала, то он поднимал меня и ставил на ноги.

Однажды он с мальчишками заигрался далеко от нашего имения, а я, конечно, была с ними. И помню, что внезапно началась сильная гроза. Страшно сверкала молния, капли холодного дождя с остервенением били по проселочной дороге, прибивая пыль. Мальчишки кинулись врассыпную по домам. Я побежала за ними, споткнулась, упала лицом в ставшую мокрой придорожную пыль, и заревела, размазывая по лицу грязные разводы.

Эжен оглянулся, подбежал ко мне и стал приговаривать, вытирая мои слезы краем своей рубашки: «Ну что ты, ревешь, дурочка? Я же здесь, с тобой. Ничего не бойся!» Посадил меня на закорки и понес домой. Я обхватила ручонками родную шею с мокрыми светлыми завитками и успокоилась, не замечая ни дождя, ни грома с молнией. Я чувствовала себя, как птенец, попавший в теплое гнездо в непогоду.

Когда брата навсегда увезли из семьи в монастырь, казалось, что меня словно вырвали из этого теплого гнезда. Без Эжена мне было тоскливо и неуютно. Поэтому когда мадам де Жантильанж забрала меня к себе, я без сожаления рассталась с родным домом: ведь все равно там не было Эжена…

В доме у графини, в предместье Парижа, мне жилось совсем неплохо. Графиня, овдовев, загрустила и решила облагодетельствовать двух «сироток», меня и мою дальнюю кузину Софи. Почему-то графине нравилось называть