Больные Ублюдки (ЛП) - Шоу Мэтт

Я повернулся я на бок. Сестра крепко спала. Она выглядела такой красивой, освещенная несколькими лучами лунного света, проникающими сквозь баррикады у окна. Я не знаю почему, но нечистые мысли просочились в мою голову - сначала они были о ней. То были просто женщины. Каково это - быть с одной, лежать с другой, чувствовать их прикосновение к своей коже.

Я не мог вспомнить, в то время как другие ощущения, которые я не испытывал после взрыва, такие как удар ногой, например, я мог вспомнить прекрасно. Я не мог не задаться вопросом, был ли я девственником раньше; эта мысль быстро вылетела у меня из головы, когда я снова подумал о прикосновении женщины. Даже о виде обнаженной женщины...

Я на мгновение заколебался.

Мой мозг застрял на последней мысли, которая у меня была: вид обнаженной женщины. Всего в нескольких футах от меня лежала девушка, почти голая под тонкой простыней, которая прикрывала ее, предпочитая спать в лифчике и трусиках, а не в полной наготе.

Я тихо сел и потащился по полу туда, где лежал ее матрас. Тихо, как мышь (и медленно, чтобы не разбудить ее), я откинул простыню, открыв ее совершенное тело.

Мой пенис напрягся в моих шортах при одном только взгляде на нее. При мысли о ее прикосновении я не мог не прикоснуться к ней. Все это время мой взгляд был прикован к ее груди. Я бы все отдал, чтобы почувствовать, как ее рука обвилась вокруг моего члена...

- Что ты делаешь?

Я посмотрел ей в лицо и вздрогнул, когда понял, что она смотрит не на мое лицо, а на мою правую руку, сжимающую пенис в шортах. Я отстранился, но она уже знала, что происходит.

- Мне очень жаль...- сказал я ей.

Я почувствовал, что мое лицо покраснело, и хотел было отвернуться от нее, но она резко выпрямилась и остановила меня. Она снова повернула меня лицом к себе.

- Что ты делаешь? - переспросила она.

Она шикнула на меня. На ее губах играла улыбка. В ее глазах мелькнул огонек.

- Позволь мне помочь! - взмолилась она.

Прежде чем я успел возразить или сделать что-нибудь еще, я почувствовал, как ее рука принялась ласкать мою промежность. Ее прикосновение было таким приятным. Таким возбуждающим.

- Ну и как тебе? - спросила она, когда ее пальцы обхватили древко и начали твердое поглаживающее движение. Я невольно вздохнул. Мне не нужно было отвечать. Она знала, что мне это нравится. Не знаю, как именно, но я почувствовал, что он становиться тверже, больше, чем раньше. - Закрой глаза, - прошептала она.

Но мне этого совсем не хотелось. Я не мог оторвать глаз от ее тела. Мне так хотелось оказаться внутри нее. Чувствовать, как она обхватывает меня. Я знал, что это неправильно, но мне было все равно. В конце концов, что, если бы мы были последними людьми? Нам нужно было бы заново заселить мир, чтобы он был как прежде. Мы ели человеческую плоть, чтобы выжить. Кто сказал, что мы не можем трахаться ради выживания тоже?

Я толкнул ее обратно на матрас и быстрым движением сорвал с нее трусики, обнажив волосатый куст и красивые розовые губы ее аккуратного влагалища. Она не остановила меня. Она притянула меня ближе, пока я не упал на нее сверху. Немного помощи с ее стороны и толчок с моей, и я оказался внутри нее.

Я проскользнул внутрь с такой легкостью. Она была такой мокрой и в то же время такой прекрасно обтягивающей. Блеск в ее глазах был ярче, чем лучи света, исходящие от луны. Я почувствовал, как ее руки схватили меня за ягодицы. Она, казалось, притянула меня еще ближе к себе, заставляя войти так глубоко, как только позволял мой прибор. Мы оба радостно вздохнули.

Внезапно я проснулся. Я лежал на полу, где только что уснул. Она лежала на своем матрасе там, где я ее оставил. На ее лице появилось умиротворенное выражение. И разочарованный взгляд на моем лице. Эрекция неловко напряглась в моих боксерских трусах.

Странный сон?

Я почувствовал отвращение к самому себе.

Я начал вечер с поедания человеческой плоти, а закончил мечтами о том, как буду трахать собственную Cестру. После того, как я сегодня кого-то убил, я уже не знаю, кто я такой. Я не знаю, кем я становлюсь и как далеко я пойду, чтобы обеспечить свое собственное выживание.

ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ. Сейчас...

Оставшиеся позади

Я доел последний кусок мяса (отличный стейк из филе). Я ненавидел себя за то, что должен был это делать, но Oтец был прав (конечно) - мне понадобятся силы, чтобы выжить там в одиночку. Я знал, что это будет трудно в любом случае (выжить), но, несмотря на это, я не хотел еще больше преуменьшать свои шансы, отказываясь есть то, что уже было приготовлено. Если бы речь шла о том, чтобы подготовить его самому из кого-то, кто ещё дышит, то, скорее всего, был бы другой исход. Я бы ушел из дома голодным. С пустым желудком.

Я - убийца, да, но я не хочу им быть.

Я закончил. Значит, вот оно. Больше здесь для меня ничего не держит. Пора уходить.

Ноющее чувство (которое удерживало меня здесь в другие разы, когда я пытался уходить) снова начало проникать в мой мыслительный процесс. Я сделал все возможное, чтобы отмахнуться от него. На этот раз я говорю серьезно. Я уже ухожу.

Я вышел из комнаты и направился вниз по лестнице. Когда я добрался до нижней ступеньки, из гостиной вышли Cестра и Mать. Они обе выглядели очень грустными.

- Ты делаешь это каждый раз, - сказала Cестра, - просто оставайся с нами. Все нормально.

- Я не могу, - сказал я ей.

Я пересек коридор, направляясь к входной двери, где начал передвигать различные предметы мебели (найденные по всему дому), которые мешали мне открыть дверь. Ни Cестра, ни Mать мне не помогли.

- Твой Oтец успокоится, - сказала Mама.

Тот факт, что он мог быть таким холодным ко мне (ко всем нам), меня не беспокоил. Я мог бы жить с этим, если бы дело было только в этом, но это было не так. Именно то, как они все себя вели, заставляло меня чувствовать себя так, как будто мы не были одной семьей, и я винил себя за это тоже. Я не был свободен от чувства вины. Отнюдь нет. Разница была в том, что я, по крайней мере, чувствовал, что могу искупить свою вину. Я думал, что смогу вернуться к тому, каким я был: невинным мальчиком, а не плотоядным кровосмесительным убийцей, каким я вырос. Я знал, что могу вернуться. Постарайся оставить все это позади. Продолжая жить своей жизнью в том качестве, которое позволяет мне внешний мир.

Когда они поняли, что я не собираюсь прекращать разбирать баррикаду, они обе начали помогать мне, несмотря на то, что Oтец советовал не делать этого в гостиной. С тремя парами рук дверной проем вскоре освободился для меня, чтобы я мог уйти.

Я повернулся к Mатери и Cестре.

- Останься со мной!

Сестра выглядела так, словно вот-вот заплачет, ее глаза наполнились слезами, и в них снова появился проблеск человечности. Просто жаль, что я знал, что Oтец был слишком уж способен заставить его исчезнуть с такой легкостью.

- Пойдем со мной! - снова сказал я ей.

Она посмотрела на Mать. Мать отрицательно покачала головой. Сестра пожала ее руку. Я почувствовал, что и мои глаза тоже намокли.

- Я вернусь за тобой. Как только я найду кого-нибудь или что-нибудь. Я обещаю...

Сестра обняла меня. Теплое объятие. Я не хотел отпускать ее. Почему мне казалось, что я прощаюсь с возлюбленной, а не с Cестрой? Мое сбитое с толку состояние души сыграло со мной злую шутку. Вот почему мне нужно было уйти. Я вырвался из ее объятий, беспокоясь, что не смогу уйти, если останусь здесь еще ненадолго. Я чмокнул ее в щеку и повернулся к Mаме. Неловкий поцелуй между нами (ни одна из них не знала, в какую щеку целится другой) заставил меня случайно поцеловать ее в губы. Рефлекторно облизнув их, я был уверен, что почувствовал вкус Oтца...

- Пойдёшь налегке? - cпросила Mама.

Она имела в виду отсутствие у меня багажа.

- Так надо, - сказал я ей.

Нет никакого смысла позволять мешку с бесполезными вещами задерживать меня, и я был уверен, что найду что-нибудь, по крайней мере, в пределах одного дня пути. Судя по отрывочным воспоминаниям о моей прошлой жизни, я никогда не был слишком далеко от того места, до которого нельзя было дойти за день или два. Только не в этой стране.